— Ничего я не слышу, Тапила. Только звон москитов в ушах…
Ещё одним пассажиром, ожидающим отправки рядом с нами, была ухоженная женщина в строгом, дорогом платье из плотной ткани не по сезону. Лицо её было бледным и напряжённым, а пальцы в перчатках теребили ручку мягкого кожаного саквояжа. Дама ждала не просто поезда, а волшебника, который должен был увезти её из этой «пыльной дыры Юга» обратно, в цивилизованный мир Северных Штатов.
Она с отвращением смотрела на пыль, на местных жителей и на эту примитивную архитектуру, которая казалась ей воплощением дикости.
Сидела мадам на единственной скамье, красиво сложив руки на коленях и глядя на загорающиеся одна за другой звёзды. Лицо было спокойно, но в этой неподвижности сквозила усталость уже пройденного долгого пути. Мадам ездила в Додж? Похоже, так. Но что-то случилось в городе на море, и теперь хочет забраться ещё дальше Вашингтона, на самую конечную станцию, о которой никто, кроме местных, не слышал…
— Невероятно, — прошептала она, обращаясь больше к себе, — как можно жить в таком месте? Никаких такси, никаких приличных клубов и магазинов… Один сплошной каменный век.
Дверь вокзала скрипнула, и на пороге появился начальник станции, Эзра. Через плечо в Эзры на длинной петле висела отличная японская рация, а в руках он держал старомодный керосиновый фонарь и большую металлическую кружку.
— Удачной поездки, миссис Клейборн, — учтиво кивнул он женщине. — Сейчас Стенли его выкатит… Чай? Погода-то свежеет.
Женщина молча кивнула, и Эзра поставил кружку рядом с ней на скамью.
Метрах в пяти от неё на корточках играли двое детей, пуская по перрону деревянную игрушечную тележку. Мать, полная женщина в цветастом платье, перекладывала продукты в дорогу из одной большой сумы в другую. Её муж, крепыш простецкого деревенского вида, доедал кусок пирога и терпеливо ждал, даже не глядя в сторону депо. Это семья фермеров, направляющаяся в Вашингтон на ярмарку. Для них поезд был чудом, праздником.
— Ма, а он правда будет дымить как дракон? — спросила девочка.
— Будет, дочка, будет. И просигналит он так, что заложит уши.
Внезапно Джеддия выпрямился и отбросил самокрутку.
— Выкатился.
Кланг! Сцепка произошла с глухим лязгом, заставившим молодого парня вздрогнуть.
— Идёт сюда.
Паровозный гудок, тот самый, что «закладывает уши», пронзил воздух, и эхо покатилось по окружающим холмам. Послышалось глухое урчание, и вскоре из сумрака в лучах огней медленно, словно нехотя, выполз силуэт паровоза. Машинист Стенли высунулся из окна, его лицо, ещё не испачканное угольной пылью, освещалось отблесками топки. 223-й, пыхтя и выпуская клубы белого, а не чёрного пара — признак хорошей подготовки топки, — медленно протащил состав к перрону. Стоп.
— Ну что, Эзра, пора? — громко крикнул машинист.
— Давно пора, старина! Народ заждался!
Со скрипом и шипением локомотив замер у платформы, заслонив собой звезды. Воздух наполнился запахом раскалённого металла, угольной пыли и масла.
Стен повернул в кабине какой-то рычаг, потянул цепь, и из свистка паровоза вырвался уже не оглушительный рёв, а скорее протяжный, тоскливый вздох, низкий и густой. Звук не раскатился эхом, а будто впитался в бархат ночи и бескрайние просторы прерии.
Кондуктор открыл двери первого, а следом и второго пассажирского вагона. Народ неторопливо начал грузиться. Старый индеец беззвучно поднялся и вошёл в первый вагон. Миссис Клейборн медленно последовала за ним. Очередь таяла. Молодой человек поднялся последним, бросив прощальный взгляд на освещённую фонарём станцию.
А мы пошли ко второму, хвостовому, классом пониже.
Эзра подошёл к кабине.
— Счастливо, Стен! На вокзале в Ди-Си передай привет Джейку!
«Ди-Си» — это от английского District of Columbia, земное жаргонное прозвище Вашингтона.
— Передам. Держи тут ухо востро, Эзра!
…Поехали.
Для кого-то это был конец ожидания, для кого-то начало пути. А для станции «Последний Причал» — просто ещё один прожитый день. Ещё одна ниточка, связывающая отправкой состава этот забытый богом уголок Дикого Запада с точно таким же уголком, если по гамбургскому счёту, только напыщенным и самонадеянным. Весь остальной неведомый мир здесь, на этой платформе из песчаника, распущенного на доски кедра и ржавого железа, казался такой же далёкой сказкой, как и Соединённые Штаты Америки XXI века.
Старина Стенли дёрнул за цепь свистка ещё раз — короткий, прощальный гудок. Паровоз дёрнулся, колёса медленно провернулись, заскрежетав по блестящим рельсам. Состав, похожий на игрушечный, но исполненный невероятной решимости, тронулся с места. 223-й Рио-Гранде набирал ход неспешно, почти торжественно, увозя свои несколько огоньков в наступающую тьму по узкой стальной ленте, прижимающейся вдали к тёмным силуэтам Чёрных Гор.