Пещера.
Дыра зияет в скале впереди, и не просто тёмным пятном, а настоящей бездной. Её края неровные, обломанные, словно кусок скалы был вырван из камня когтями великана. Оттуда тянет сквозняком, но не свежим, горным, а спёртым, несущим запахи влажной земли из могилы, тления и ещё чего-то паскудного…
Это не просто дыра в камне с консервированным страхом. Страшная пещера — рана на теле нашего мира, и она инфицирована.
И я знаю, что должен её уничтожить. Кто-то надоумил меня об этом во сне, вложил цельную мысль, словно патрон в патронник. «Закрой эти врата, Макс. Закрой, пока не стало слишком поздно». Что, чёрт возьми, за врата, что за ними? Кто?
Мой страх как клубок из двух нитей. Первая — люди. Я постоянно оглядываюсь, мне чудится, что в каждом закоулке ущелья притаились тени в идеально отутюженных костюмах, с холодными глазами и значками ФБР или ЦРУ на лацкане — агенты из Лэнгли или Куантико уже накрывают меня сетью. Их лица размыты, но я чувствую взгляды, тяжёлые, как свинец.
«Они думают, что я шпион, диверсант, — мелькает паническая мысль. — А как иначе объяснить появление в аризонской глуши русского с противотанковыми минами?».
Но вторая нить страха — прочней и чернее. Это то, что может вылезти из пещеры. Не люди. Нечто, для описания чего не придумано слов. Я слышу, как из темноты доносится скрежет, будто по стеклу водят огромной костью. И шёпот. Нечленораздельный, ползучий, он проникает в голову, обещая не смерть, а нечто бесконечно худшее. Безумие. Растворение. Забвение. «Оно знает, что я здесь, — давит ком в горле. — Оно играет со мной».
Каждый мускул во мне кричит от напряжения. Спина — сплошной болезненный спазм. Руки и плечи предательски дрожат, но я должен крепко держать эту дикую минную связку и просто ползти вперёд.
«Ещё метр. Ну, ещё один! Успеть, чёрт возьми, тебе надо успеть, Макс!». Воды ручья вдруг стали гуще, темнее, словно я ползу по разбавленной нефти. Она липнет к коже, и её резкий запах отдаёт серой и электричеством, как после грозы.
Я почти у цели.
Тень от стены перед входом в пещеру накрывает меня, и становится холодно по-настоящему, до костей. Эта тьма физически давит на глаза. Я останавливаюсь, прислонившись спиной к холодной скале, и пытаюсь перевести дух. Ага, воздух здесь тот самый — могильный, запах влажной гнили и древнего, инфернального зла. Подтягиваю первую мину, вторую… Они нестерпимо тяжелы. «Вот и приползли, — бормочу я, стараясь не смотреть в чёрный зев перед собой. — Русский спецназ в гости к Ктулху».
Ещё несколько метров, и я начну закладывать взрывчатку под своды этого ада, молясь, чтобы хватило времени на бегство. Начинаю устанавливать взрыватель в шашку, окоченевшие пальцы плохо слушаются. Именно в этот момент шёпот из пещеры стихает. И наступает тишина. Гробовая, неестественная, давящая тишина. Даже кожистые твари в багровом небе замирают. Что-то шевелится в этой темноте, скребётся когтями по шершавому камню, а я знаю — если оно выберется наружу, мне конец.
И в этой тишине я слышу новый звук. Отчётливый, влажный, шаркающий шаг из глубины пещеры. Не один. Их много. Очень много. Они приближаются. И я понимаю, что мне уже не успеть…
Процесс пробуждения был болезненным — очнулся неожиданно, будто от толчка. Не пошевелившись и продолжая прерывисто дышать, я не мог вернуться в реальность.
Как будто между кошмарным сном и явью пролегла граница, со всеми присущими ей атрибутами: контрольно-следовой полосой, рядами проволочных заграждений, пулеметными вышками с прожекторами и патрулями со свирепыми овчарками. Да уж… Лучше никому не рассказывать. Подумают, что сочиняю.
Через несколько минут я приоткрыл глаза и тупо уставился в потолок, пытаясь оценить степень головной боли. Затем приподнял подушку, прислонив к спинке кровати, сел, оперевшись спиной. За окнами светло. Глянул на часы. Почти двенадцать, ничего себе. Что теперь делать, надо вставать… Сел, поднялся, голова кружилась. Тело было вялым и безвольным, хотя остаток сна говорил: «Видишь, всё хорошо, тебя и на этот раз не сожрали».
В санузел! Господи, какой архитектор придумал это чудовищное слово? Нет бы назвать «санфаянсовая». Закончив поливать себя холодной водой, я подумал и достал из тумбочки некогда подаренную механическую бритву с ручным заводом «Спутник-67» Московского приборостроительного завода.