Минусы тоже имеются. В отсутствие мотоцикла быстро за подмогой не сбегаешь, а диппредставительство останется без автотранспорта. Получается, что Екатерине в служебных поездках придётся использовать байк. Впрочем, ей нравится чёрный «Харлей», ездит она неплохо. Лишь бы шлем надевала, не боясь испортить причёску.
Долго думали, взвешивали, и всё-таки решили ехать на автотранспорте. В кузове пикапа лежит его наследство: лом, лопата, большой автомобильный фонарь, бухта стального троса и ручная лебёдка. Добавилась бензопила и ножовка, большой топор. Есть запас пресной воды, провиант на пять дней, хотя обернуться рассчитываем максимум за три. В пикапе имеется автомобильная радиостанция, у всех — индивидуальные «моторолы», простые и надёжные. На всякий случай всё-таки взяли палатку и спальники, керосинку.
Оружие по своему усмотрению. Со мной верный ППС в штативе и гладкостволка на потолке; решил, что картечь лишней не будет. Бернадино не может расстаться с «винчестером», а невозмутимый Гоблин, который один едет в «Ниве», и не подумал менять на что-то другое свою адскую пушку — убийцу белых носорогов. Он вообще невозмутим.
Порой кажется, что все баллы эволюции сталкер потратил не на резкость, скорость передвижения и физическую силу, что я и наблюдал на фермерском рынке, а на спокойствие.
Поначалу вообще всё радовало.
Особенно после тесноты Стамбула, бардака в пригороде и мешанины маленьких плантаций низких фруктовых деревьев. После развилки, где главная дорога уходит к КПП, Гоблин свернул ближе к берегу и густому лесу, где неплохая открытая грунтовка быстро обернулась той самой узкой Козьей Тропой. И вот там, как вскоре выяснилось, приключения Жюль Верна встречаются с меланхолией Паустовского и тревожными тенями нуара.
Хорошо! Особенно ранним днём после короткого дождя. Сосны здесь высокие, воздух — вкусный, пахнущий смолой гигантских кедров и солёным дыханием близкого моря, а каждый горный ручеёк — как серебряная лента. И даже самые обычные звериные тропки и небольшие полянки выглядели, как постановочные кадры из кино.
Ведёт нас знаменитый сталкер высшей категории, у него огромный опыт странствий по таким местам. Идеальный проводник.
Тропа идёт поверху каменистого берега, вокруг огромные кедры, сосны и ели, пейзаж стандартный для побережья, Напоминает карельский, отчасти Британскую Колумбию или Монтану, как говорят знающие люди. Изредка встречаются спуски к живописным бухточкам. Грунты всё больше твёрдые, больших рек на пути нет, есть маленькие ручейки, стекающие в море. Справа проплывал целый заповедник горных трав, хвощей и ворсистых оранжевых цветов.
Белая «Нива» Сомова, следующая впереди «Шеви», казалось, не ехала, а плыла по слегка ухабистой колее, то и дело исчезая на поворотах за высокими кустами. Колея, которую мы с преувеличенным пренебрежением назвали Козьей Тропой, была вполне заметна под ковром рыжей хвои и жёлтых, похожих на кленовые, листьев. По бокам вплотную стояли стены леса: могучие ели с серебристой корой, тёмные кедры-исполины, сквозь чьи ветви скупо пробивался свет свинцового неба и чахлые кривые сосны, цеплявшиеся за каменистую почву. На обочинах — кусты и камни, густо покрытые жёлтыми лишаями.
«Апач» важно покачивался, наезжая на корни, похожие на спины доисторических чудовищ. Крепко удерживая руль, я вслушивался в рокот мотора и в более тихие звуки: шелест шин, треск сучьев под резиной и настойчивое, нехарактерное, и потому тревожное молчание сына. Дино смотрел в окно, пальцы бессознательно поглаживали приклад «винчестера».
— Что-то слишком тихо, падре, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от леса. — И птиц не слышно. Как перед грозой.
Я лишь кивнул.
Сын тоже это чувствовал — необъяснимую лёгкую тревогу, не требующую немедленных действий, и классическое, характерное для такой глухомани предчувствие, нависшее над этим, казалось бы, нетронутым раем. Объясняется это, скорее всего, недолгой и странной утратой чувства реальности, какое овладело нами в начале пути. Словно «тропа» была не просто грунтовкой, а разделительной линией, где справа заканчивался знакомый мир, и начиналось нечто древнее и абсолютно безразличное к человеку.
Рация на торпеде хрипло ожила:
— «Гоблин» в канале. Впереди ручей, размыло основательно. Готовьтесь к мокрому приключению.
— Принял, — бросил я в микрофон.
Спуск к ручью оказался крутым и скользким. Вода, тёмная как крепкий чай, бурлила между замшелых валунов, пенилась в водоворотах. Лёгкая «Нива» Сомова уверенно вошла в поток, оставляя за собой пенистый след. Я, двинулся следом и почувствовал, как колёса «Апача» на мгновение потеряли сцепление, зарывшись в илистое дно. Послышался неприятный скрежет.