Ощущения радости не было, но облегчение от того, что хотя бы таким экзотическим способом он остался жив, пришло. На него нахлынули мысли о маме и об отце, о том, удастся ли им справиться с горем, связанным с потерей единственного сына. Женя никогда не сомневался, что был любимым ребенком в семье. К счастью, сестра Ариадна относилась к этому обстоятельству с юмором и никогда не обижалась на маму.
Стрелец-Басов продолжал исследовать недра огромного письменного стола. Он обратил внимание на мониторинг, посвященный доктрине Хальштейна. Что-то до боли знакомое… Он не сразу вспомнил, что так звали западногерманского политика, выдвинувшего концепцию отказа от дипломатических отношений с государствами, признавшими Германскую Демократическую Республику. «Странно, что эта макулатура делает в столе Басова, — насколько Стрелец помнил из курса по истории европейской дипломатии ХХ века, — эта практика приказала долго жить в семидесятом году, после подписания Московского договора между СССР и ФРГ. А на улице вроде как семьдесят третий». Он еще раз посмотрел на страничку модного в те годы перекидного настольного календаря.
Стрелец вздрогнул от неожиданности. Звонок старомодного телефона отвлек его от невеселых размышлений.
— Слушаю… Басов! — он поднял трубку.
— Константин Иванович, добрый день, — раздал приятный женский голос. — Приемная заместителя министра иностранных дел, С вами будет говорить Арсений Дмитриевич Кацолапов.
— Ну что, зятек, — на том конце телефонной линии раздался уверенный баритон, — Альбинка сказала, что ты чуть Богу душу не отдал? Как себя чувствуешь, Костя? Отпустило?
— Да полегче, — Стрелец старался отвечать односложно, чтобы ненароком не выдать себя. Бесцеремонная тирада отца Альбины вызвала у него приступ ярости. Его манера говорить напомнила Евгению великого русского артиста Папанова, гениально сыгравшего роль тестя в старой советской комедии «Берегись автомобиля».
— Смотри там, береги здоровье и береги мою Альбинку, она за тебя переживает. Ты же знаешь этих женщин! — хохотнул Кацалапов. — А со всем остальным я тебе помогу!
«Ну ты и попал, Женя, то есть… Костя, — подумал он, — это ж надо было так вляпаться? Теперь мало того, что придется изображать из себя какого-то Басова, который неизвестно пока, за что здесь отвечает, так еще нужно постараться не попасть под горячую руку Арсения Дмитриевича, будь он неладен».
— Костя, — на пороге показалась Альбина. Она с точностью до секунды рассчитала, когда закончится телефонный разговор с ее отцом, и решила немедленно напомнить мужу о своем существовании. — Как ты себя чувствуешь? Может, поедем домой? Все-таки сердечный приступ — это не шутка.
— Альбина, тебе придется подождать, — ответил Стрелец.
— Ну, Костик, ну пожалуйста! В конце концов, ты чуть не умер сегодня! Поехали домой, — упиралась она.
— Альбина, либо ты ждешь, либо отправляешься домой без меня, — сказал он, как отрезал.
Альбина решила не обострять ситуацию и, всем своим видом демонстрируя недовольство, вышла.
Глава 3
ГЛАВА 3
ЛИПОВЫЙ ОТЧЕТ
Стрелец не знал, как идти «домой». Как его встретит дочка Басова, не почувствует ли она подвох? Он не понимал, как строить отношения с прекрасной женщиной, которая свалилась ему на голову в качестве жены, опасался элементарных бытовых ляпов, поскольку имел весьма приблизительное представление о жизни людей полвека назад.
Внезапно дверь кабинета распахнулась, на пороге появился симпатичный молодой человек. Он был одет в приталенный пиджак из тонкой рыжей кожи, темно-коричневые брюки с зачетными клешами. Из-под воротника тончайшей батистовой рубашки выглядывал шелковый шарф. По характерному принту Стрелец безошибочно опознал «Etro». Его мама очень любила этот бренд и никогда ему не изменяла. «Надо же, столько лет прошло, а они продолжают зарабатывать на своих 'огурцах», — подумал он, вспомнив, как Елизавета Максимовна называла этот рисунок. Из сезона в сезон разнилась только цветовая гамма.
К глазам подступили слезы. Стрелец не мог согласиться с тем, что больше никогда не увидит своих родных. Своих настоящих родных. Он не представлял, как Альбина — женщина, которую он не выбирал, — сможет стать для него по-настоящему близким человеком на всю оставшуюся жизнь. С этим придется что-то делать. «Господи, что я несу, какую оставшуюся жизнь? Пора уже просыпаться!» Но в глубине души он знал, знал наверняка, что это никакой не сон и что никакого счастливого пробуждения в Боготе не будет.