Царева всучила Лендникову в руки лейку и попросила полить цветы, которые располагались высоко на шкафу. Ей туда не дотянуться даже на самых высоких платформах, которые она, впрочем, не надела бы ни за какие коврижки.
— Судя по реакции Юрия Антоновича, сегодня ваша взяла, не так ли, Константин Иванович? — спросила она Стрельца.
— Как-то так, — ответил он, не зная до конца, о чем идет речь.
Посол Истомин был очень умным человеком. Он знал цену опрометчивых решений и непродуманных шагов. На его глазах разрушились не одна и не две блестящие карьеры коллег. Он научился не только видеть людей насквозь, но и использовать чужие подковерные забеги в интересах дела.
Соперничество между советником-посланником Ледниковым и политическим советником Басовым началось с самого первого дня их совместной работы под крышей советского посольства в Бонне. Оба были талантливыми аналитиками, нестандартно мыслили и умели быстро и точно увидеть суть происходящих процессов. Оба имели серьезную поддержку в Москве, и, в случае чего, каждому из них было к кому обратиться. Такое положение дел Алексей Федорович быстро обратил в свою пользу. Когда ему нужно было срочно донести важную информацию до Старой площади, он действовал через Ледникова, а если возникали сложности на Смоленской — подключал Басова.
Это соревнование двух амбициозных дипломатов могло бы вылиться в проблему, но Истомин мастерски гасил любые чрезмерные проявления эго своих подчиненных. Он не только умело управлял советниками, но и поощрял конкуренцию, которая позволяла ему иметь всеобъемлющую информацию о важнейших событиях и раскладе сил.
Вот и сейчас, несмотря на то что Ледников как старший по должности имел все основания настаивать на своем исключительном праве сопровождать генсека во время его визита в ФРГ, Истомин полагал: для дела будет лучше, если полномочия по сопровождению Леонида Ильича разделят между собой оба советника.
Глава 6
ГЛАВА 6
КУЗНЕЦОВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ
Стрелец с женой и дочкой наконец покинули баварский потребительский рай. Кузнецов ждал их у выхода. Он окинул сумки советника цепким взглядом. Римма Карловна любовалась витринами. Стрелец вытащил из большого пакета пакетик поменьше и протянул его жене Игоря Прокопьевича.
— Римма Карловна, это вам. Удивительный чай из Японии. Когда продавец порекомендовал мне его и дал насладиться ароматом, я понял, что никогда не встречал ничего подобного.
— Что-то я раньше не замечал в тебе стремления к роскоши, — поддел его Кузнецов.
— Игорь, это не про роскошь!
— А про что?
— Про искусство жить!
— А-а, ну тогда понятно.
Стрелец посадил дочку на шею. Таточка была счастлива: она обхватила папу за лоб, то и дело норовя закрыть ему глаза своими мягкими детскими ладошками. Он время от времени изображал коня, выкрикивая: «И-го-го! И-го-го!», девочка задорно смеялась.
Альбина не узнавала мужа. Обычно его куда больше интересовали разговоры с коллегами, обсуждение карьерных перспектив, дел в посольстве и в родном министерстве. Во всяком случае, на людях он никогда не проявлял особых нежностей ни по отношению к ней, ни по отношению к дочери. А уж представить, чтобы он с такой непосредственностью ребячился, да еще в присутствии резидента и его жены, и вовсе не выпадало. Она усиленно соображала, пытаясь понять, что с ним такое произошло, но ответа не находила.
От Мюнхена до Гармиша — девяносто километров. Живописная дорога проходит по красивейшим местам Баварии: дикие леса, горы, озера, альпийские деревни, замки, монастыри и базилики. Природа и ландшафт здесь настолько поэтичны, что кажется, будто величественные мелодии Вагнера материализуются прямо из воздуха.
— Танечка, — Стрелец обратился к дочери, когда до Гармиша оставалось километров тридцать, — если мы свернем направо, то увидим волшебный замок короля Людвига Второго Баварского. Там есть подземный грот, в котором король слушал оперы Вагнера.
— С королевой?
— Нет, малыш, один.
— Один?
— Да, туда привозили лучших артистов со всей Баварии, и они давали представление для одного-единственного человека.
— А он большой?
— Кто?
— Грот.
— Большой.
— Ну а ты-то откуда знаешь? — вмешалась Альбина.
— Был там, — неосторожно бросил Стрелец.
— Костя, ну зачем ты ребенку голову дуришь? Неужели мало этого вашего, как его там зовут? На «ша»?
— Шрека! Шрека! — с восторгом закончила за мать Танечка.
— Ну да Шрека. Что за дурацкое имя?
— Ладно, Альбина, не начинай, — отрезал Стрелец. — Книжки надо читать, а не по магазинам с подружками шастать, тогда бы и ты знала, что Людвиг Баварский больше всего любил «Тангейзера».