— В самом деле? — приподняла бровь Царева.
— Да, — тихо ответила Берсенева.
— Тогда потрудитесь рассказать подробно.
— Зотов пригласил нас в клуб на выступление модной группы. Где-то он выцепил пригласительные. Народу было столько, что яблоку негде упасть.
— И? — Царева не сводила с нее проницательного взгляда.
— Музыканты здорово опаздывали.
— Здорово — это насколько?
— Почти на два часа. А я перед выходом ничего не ела. Я, вообще, в тот день ничего не ела. Сначала не хотела, а потом этот приступ у Басова.
— Рассказывайте дальше! — потребовала Серафима. — Все, до мельчайших деталей!
— Еды в этом клубе особой не было, в основном выпивка. Я и сама не заметила, как перебрала.
— И что вы делали потом? — голос Царевой звучал бесстрастно.
— Танцевала.
— Как танцевали?
— Возможно… слишком экспрессивно, — докторша опустила глаза.
— А потом?
— А потом Зотов отвез меня домой, и я пошла спать.
— Понятно. А кто еще был с вами?
— Шифровальщик Толя и Люся из машбюро.
— Может быть, вы встретили там еще кого-то из знакомых?
— Нет. Никого. Там советских, кроме нас, не было.
— Вот надо было вам, Маргарита Сергеевна, по клубам этим шастать! — с досадой произнесла секретарша.
— Серафима Павловна, а вы почему беспокоитесь?
— Дорогая моя, если бы я не беспокоилась, вы бы сейчас уже к Бресту подъезжали… в опломбированном вагоне, — невесело пошутила всемогущая Серафима Павловна.
— То есть, меня отправляют домой? — Берсенева с ужасом уставилась на собеседницу.
— Думай быстрее, девочка, кто тебя заложил?
— Но кто? Там ведь были только свои!
— А ты видела, чтобы стучали чужие? — усмехнулась Царева.
— Действительно…
— Подумай над этим, — сказала Серафима Павловна, поднимаясь из-за столика, — но не руби с плеча. Теперь осторожность — твой единственный шанс. Ибо, если в тебя вцепится женсовет, никто не поможет. Наши мымры съедят тебя за пять секунд и будут вспоминать только о том, как же не повезло «несчастной бедняжке». При таком раскладе ты и в Москве приличной работы не найдешь.
Оставшись одна, Маргарита Сергеевна заказала еще одну чашку кофе. Ей нужно было оценить состоявшийся разговор, понять, почему Кузнецов так легко ее разменял. Откуда-откуда, а с этой стороны она не ожидала никакого подвоха. Игорь Прокопьевич сам обратил внимание на то, что советник проявляет к ней интерес, и посоветовал не игнорировать внимание зятя замминистра.
Басов ей нравился, а сотрудничать с конторой ей приходилось и раньше. Берсенева прочно стояла на земле и понимала: без подобных услуг она бы никогда не попала на работу в капиталистическую страну. В лучшем случае — в Болгарию. Да и там никому не спрятаться, никому не скрыться.
Ее интересовало, кто из троих ее компаньонов написал донос. Первым делом она подумала на Зотова: «Неужели он? Так сладко заливал! Вот мерзавец! А если она ошибается? Да ему, вроде как, и не за чем! Тогда кто? Толик? Или Люська?»
Берсенева нервно соображала: «Так, что я знаю про Толика? Фанат своего дела, немного не от мира сего, задолбал всех своим Тьюрингом. Ему должно быть все равно. Он не помнит, что сам ел утром и где лежат ключи от квартиры. Люся? И ей нет никакого интереса. По работе они не пересекаются. Люся — машинистка, я — врач. Бред какой-то!»
Маргарита Сергеевна постаралась детально вспомнить события того рокового вечера.
«Люся хотела уехать из клуба с Зотовым, а он повез домой меня. Неужели в этом все дело? — осенило ее. — Отомстила, так отомстила. Но почему этим воспользовался Кузнецов? Вот — вопрос. Или, может, это Басов решил избавиться от надоевшей любовницы?»
Мысли с ураганной скоростью проносились у нее в голове. Это не давало сосредоточиться.
— Ну что, Костя, готов выехать со мной в Петерсберг? — на том конце провода басил Кузнецов.
— Когда?
— Да хоть через полчаса.
— Игорь, а ты не мог предупредить меня заранее? Все-таки не картошкой на базаре торгую, — Стрелец не любил, когда его планы нарушались таким беспардонным образом.
— Ладно, Костя, не кипятись! Когда тебе будет удобно? — спросил полковник.
— Давай сразу после обеда, — Стрелец посмотрел на часы, — в четырнадцать. Нормально?
— Нормально. Зайду за тобой.
Отель-резиденция Петерсберг стоял на самой вершине горы, откуда открывался величественный вид на Рейн. Семья Мюльхенс, основавшая знаменитую парфюмерную династию, владела этой роскошной гостиницей до 1969 года. Из-за низкой рентабельности и запредельных расходов на содержание владельцы были вынуждены ее закрыть. Строгая классическая архитектура с элементами неоренессанса подчеркивала особый статус здания, но оно отчаянно нуждалось в реставрации, на которую у Мюльхенсов попросту не было средств.