— Вот уже не думала, — протянула Маргарита Сергеевна, — что у нас такие критерии.
— Это не про нас. Это про людей в целом. Лучше всего они запоминают, как им уделяли внимание, что показывали, куда водили. Как вы понимаете, работа по подготовке документов и других аспектов события остается за кадром. Да и нет необходимости, чтобы каждый встречный-поперечный видел нашу кухню и лез в нее. Деятельность дипломата требует тишины.
— Кажется, я начинаю вас понимать.
— Вот и отлично! Подкорректируйте график своего медпункта так, чтобы я могла на вас рассчитывать в любой момент. Одной мне будет тяжеловато. Событие такого масштаба даже в моей практике — новость. Поговорите с Кузнецовым, спросите у него, какие посольские помещения можно приспособить для передержки московских чиновников. После того, как завхоз Курочкин сломал ногу, обратиться можно только к Игорю Прокопьевичу.
— Но где я и где товарищ Кузнецов? — попробовала возразить Берсенева, которая не хотела больше иметь никакого дела с полковником.
— Маргарита Сергеевна, не стоит обижаться на него. У каждого из нас своя работа, каждый ее выполняет, как может. Вот и товарищ Кузнецов… тем более, вы все-таки нарушили негласный кодекс поведения советского загранслужащего.
— Простите, — осеклась Берсенева. — Я попробую.
— Вот это уже совсем другой разговор! Полагаю, вы не откажетесь, если я предложу вам еще одну чашечку кофе?
— С удовольствием!
Берсенева вернулась на свое рабочее место. Рандеву с Серафимой Павловной оставило в ней противоречивое впечатление. С одной стороны, она радовалась, что приобрела такого сильного союзника, с другой, понимала, что этот должок ей будет откликаться очень долго. Она прикидывала, как лучше подкатить к Кузнецову, чтобы тому не захотелось снова использовать ее.
«Вот ты, девочка, и поднялась на следующий уровень», — подумала она, не ощутив при этом никакой радости. Единственное преимущество, которое следовало из этой ситуации, так это то, что она по-прежнему служит в капиталистической стране. А это по всем параметрам, начиная от зарплаты и заканчивая бытовыми возможностями, отличалось от того, что ждало ее дома.
В Советском Союзе семидесятых, да и до самого конца его существования, работа за рубежом считалась привилегией, которой было ой как непросто добиться. Направленные в такие командировки люди держались за этот шанс изо всех сил — поскольку, несмотря на все преимущества социализма, полки советских магазинов неуклонно пустели, а хозяйки львиную долю времени проводили в погоне за куском свинины или курицей, шерстяными колготочками и мутоновыми шубками для детей, одеждой для мужей и самих себя, одеколоном «Саша» и духами «Красная Москва». На этом выбор заканчивался, а про швейцарские конфеты, которые она притащила Серафиме Павловне, большинство не имело ни малейшего понятия. С некоторыми позициями было так плохо, что приходилось либо отдавать спекулянтам ползарплаты за джинсы, либо химическим карандашом рисовать на задней поверхности икр стрелки, которые издалека выглядели как чулки. Для тех счастливчиков, которым довелось работать за границей, этих проблем не существовало. Маргарита Сергеевна ни за какие коврижки не хотела выпадать из обоймы.
Кузнецов метал громы и молнии. Товарищи из Германской Демократической Республики решили внести свою лепту в подготовку саммита. Чисто по-человечески он понимал обиду и опасения руководства ГДР, но их действия наносили прямой вред предстоящему событию и усиливали общую нервозность. Западные немцы были категорически убеждены в том, что их восточные братья в туалет не ходят без разрешения из Кремля. Поэтому, когда власти ГДР ужесточили режим доступа в Западный Берлин, в ФРГ это восприняли как негативный сигнал из Москвы. Котел противоречивых страстей грозил взорваться в любой момент.
Кузнецов набрал номер своего коллеги из BND. Курт Гроссман был одним из руководителей контрразведки, с которым у советского полковника установились достаточно ровные деловые отношения. Гроссман отреагировал на звонок Кузнецова так, как будто ждал только его. Они договорились встретиться в небольшом пивном баре в центре города. У полковника не было времени, чтобы санкционировать мероприятие в Москве, — в том числе и поэтому Игорь Прокопьевич решил пригласить на этот разговор советника.
Заведение, которое выбрали разведчики, не отличалось особым шиком. Обычный бар, где собирались жители квартала вперемешку с туристами. На таком фоне никакой чужак не станет мозолить глаза постоянным посетителям. Когда советские дипломаты пришли на место встречи, Курт Гроссман уже ждал их. С виду ему можно было дать не больше сорока. Молодой, высокий, спортивный, но абсолютно седой. Обветренное загорелое лицо и мозолистые руки выдавали в нем яхтсмена.