— Сразу в Сибирь?
— А куда?
— Далась вам эта Сибирь, Амвросий Маркелович!
— Поживете с мое — перестанете задавать глупые вопросы и лезть с глупыми инициативами.
— Давайте не будем обострять. До приема — всего-ничего. Отменять его никто не собирается. У нас с вами два пути: решить вопрос собственными силами или заказывать борт из Москвы, но тогда наш прокол станет достоянием всего министерства.
— Уж лучше борт из Москвы, чем сосиска с горчицей.
— Так будем работать или я пошла? Своих дел хватает.
— Да чего вы хотите?
— Что из деликатесов и в каком количестве у вас есть?
— Пойдемте!
— Дайте, пожалуйста, лист бумаги и карандаш.
— Пишите здесь, — он протянул ей картонку с меню и химический карандаш.
— Как скажете, — она не стала спорить с шефом.
Амвросий Маркелович открыл большой промышленный холодильник. На полках сиротливо жались десять банок селедки, две большие банки черной зернистой икры, немного лососевой и килограмма три осетрового балыка.
— Не густо! — сказала Берсенева.
— А я о чем? — рыкнул шеф.
— Пишем выход.
— Что тут писать: килограмм черной — это сто тридцать канапе, два кило красной — двести шестьдесят, приблизительно столько же выйдет с балыком. И селедка, селедка, селедка…
— Значит так, — Маргарита Сергеевна не на шутку разозлилась, — с холодильником вашим все понятно. Если не хотите, чтобы Царева инициировала проверку, делайте ровно то, что я вам скажу!
— Как вы смеете? — голос повара сорвался на фальцет.
— Амвросий Маркелович, есть другой способ привести вас в чувство? — холодно спросила она.
Амвросий Маркелович задохнулся от бесцеремонности этой уже не самой молодой, но все равно наглой не по годам девицы. Он привык к уважительному обращению, к тому, что коллеги и клиенты видели в нем Мастера с большой буквы, волшебника, который умеет создавать неповторимые по вкусу и внешнему виду шедевры кулинарного искусства. И вот он дожил до того, что какая-то нахалка читала ему нотации о том, как из «ничего» накормить две стони человек! Эта невоспитанная докторша совершенно не понимала: в дипломатическом корпусе Бонна уже сложилось мнение о его талантах, и ни за что нельзя было ударить в грязь лицом, не оправдав ожидания гостей. Самое худшее, что может произойти на этом приеме по его части, — это разочарование.
— Как бы вам это объяснить, чтобы вы поняли, Маргарита Сергеевна! Мы — советское посольство, мы не можем опростоволосится перед всей этой капиталистической шушерой.
— Так вы кого собираетесь кормить: гостей или шушеру? — она и не думала сдаваться, хотя не знала до конца, как принудить шефа к сотрудничеству.
— Какая разница? — воскликнул он в сердцах.
— Большая. Для шушеры хватит селедки. А для гостей придется постараться!
— Ладно, ваша взяла. Что вы предлагаете?
— Предлагаю составить меню. Заказать недостающие деликатесы в «Dallmayr», а ингредиенты для пирожков и салатов купить на местном рынке.
— Но у них нет советской икры!
— Значит, поставим иранскую. Скажем, что наша. Главное, чтобы ее было много!
— Хм, засолим норвежскую семгу, — наконец включился шеф, — сделаем селедку под шубой, оливье с крабами.
— Крабов нет, и мы их не достанем.
— Ладно. С перепелками, — он перестал думать о том, что нельзя, и начал думать о том, что можно.
— Отлично.
— Грушу в карамельном соусе и…
— Амвросий Маркелович, а на горячее?
— Телятинку, котлетки по-киевски, судачка. Этого добра тут хватает!
— А вы сомневались!
— Но вы представляете, во сколько это встанет?
— Лучше подумайте о том, во сколько нам встанет, если гости уйдут несолоно хлебавши. И из уважения к стране пребывания добавьте кровяночку и панхас.
— Как скажете… Хотя, если по правде, я не представляю, как вы это едите.
— Я не предлагаю есть!
— Простите… И что бухгалтерия это все оплатит?
— Не сомневайтесь. Царева не позволит сорвать прием. А если кто-то попробует — сам поедет в Сибирь варить овсянку геологам.
— Кстати, Амвросий Маркелович, если можно, личный вопрос?
— Не знаю, что получится из вашей затеи, но задавайте. Имеете право, — примирительно буркнул он.
— Скажите, у вас такое сложное имя-отчество, а фамилия Иванов. Есть здесь какое-то противоречие?
— Есть.
— Не расскажете?
— Здесь большого секрета нет. Фамилия моего отца была Джугашвили.
— Так вы… родственник?
— Нет.
— А почему?
— Потому что Джугашвили мог быть только один, — глухо ответил мужчина. — Поэтому незадолго до начала войны мы все стали Ивановыми.