— А как вы себе это представляете? — Серафима Павловна развела руками. — Она уже подготовила проект решения. Там, кстати, и дяде его перепало.
— Дяде-то за что? — нахмурился Кузнецов.
— За патернализм, местничество и блат.
— Твою дивизию! — глухо выдохнул полковник.
— Не спорю, — произнесла Царева и подала гостю чашку ароматного кофе. — Выпейте лучше кофейку, Игорь Прокопьевич. Похоже, в этот раз «по мелочи» не обойдется. Да вы же и Зотова знаете, он искренне не понимает таких претензий. Считает, прилично выглядеть и быть в курсе того, как живут в стране его временного пребывания, — это не только право, но и долг каждого дипломата.
— То есть… никак?
— Никак. Парень сам себе не помощник. Да и дело, как вы понимаете, вовсе не в нем.
— Не в нем! Ах, Серафима Павловна, Серафима Павловна, если бы не вы, я бы и не знал настоящего вкуса кофе! — пропел Кузнецов.
— Ну что вы, право, не стоит! — довольная похвалой Царева почувствовала, что в голове Игоря Прокопьевича созрело какое-то решение.
Стрелец решил предупредить референта Зотова и вызвал его на ковер. Как обычно модный и энергичный, молодой человек торопился, ему нужно было мчаться на таможню по делам так некстати выбывшего завхоза Курочкина.
— Константин Иванович, — затараторил он с порога, — может, перенесем разговор на послеобеденное время? Край как нужно смотаться в аэропорт. Завтра борт с провиантом для Генсека прибывает, а я впервые буду встречать. Не совсем уверен, что все оформил правильно. Хочу проконсультироваться с немецкими товарищами.
— Сергей Петрович, а вы в курсе, что женсовет приготовился пить вашу кровь? — хмуро перебил его Стрелец.
— Да ну их к лешему! — отмахнулся Зотов. — Пусть подождут, пока визит закончится.
— Вы, похоже, не понимаете: это так не работает!
— Не понимаю, — честно ответил Зотов. — У меня дело государственной важности горит. А вы про какую-то кровь.
— Сергей Петрович, не стойте на пороге. Пройдите, присядьте. Планы вам все-таки придется скорректировать.
Зотов разочарованно усмехнулся и присел напротив советника, нервно подергивая ногой. Ментально он уже был на полпути к аэропорту.
— Сережа, послушай меня внимательно, — Стрелец перешел на «ты». — Женсовет в советских загранучреждениях — это страшная разрушительная сила.
— И что же они могут разрушить? Мою карьеру? — фыркнул Зотов. — Так пусть сами едут и встречают обоз Генсека.
— Ты не понимаешь, как это работает. Они будут разбирать тебя на молекулы, и каждая следующая претензия станет страшнее предыдущей.
— Да пусть разбирают, если им скучно сплетничать в камерной обстановке, — Зотов все еще хорохорился.
— Слушай меня внимательно, — Стрелец решил быть откровенным до конца. — Они примут резолюцию о том, что твое поведение несовместимо с высоким званием советского дипломата.
— Да ладно вам… Вы это серьезно, Константин Иванович? — в голосе Зотова наконец проскользнула тень сомнения.
— А вслед за этим они напишут рекомендацию в партийную организацию нашего посольства, — Стрелец начал закипать.
— И что же они порекомендуют? Сварить меня и съесть, а кости выставить перед входом, чтобы другим неповадно было? — съязвил Зотов.
— Сергей!
— Но это же бред!
— Так вот, они напишут рекомендацию в партийную организацию нашего посольства, обвинят тебя в нарушении норм поведения советского дипломата за рубежом, в моральном разложении и политической близорукости, — продолжал Стрелец. — А для верности и придания дополнительного веса бумаге упомянут твоего высокопоставленного дядю, который с их точки зрения, погряз в местничестве и распределяет престижные должности для своих непутевых родственников по блату.
— Вы это серьезно? — до референта наконец начало доходить, что ситуация сложнее, чем ему казалось.
— Дяде твоему эта возня едва ли повредит. Слишком масштабная фигура. А вот тебя после такого наезда отправят на родину в двадцать четыре часа.
— Так продукты сгниют в аэропорту…
— А за то, что продукты сгниют, тебя до конца жизни поместят в список невыездных! Я понятно объясняю?
— П-понятно! — в глазах референта читалось такое глубокое изумление, что Стрелец не выдержал и расхохотался.
— Сережа, не пойми мой смех превратно. Все, что я тебе только что сказал, — не первоапрельская шутка. Отнюдь нет.
— Так что мне теперь делать? — Зотов совершенно запутался.
— Ты пойдешь на это собрание. Во сколько оно начинается, знаешь?
— Нет.
— А-а-а! — Стрелец едва не зарычал, поражаясь безалаберности и самоуверенности подчиненного. — У тебя ровно час. Бегом домой! Надень самый серый и унылый костюм, какой только найдешь. Шелковый платок — долой, повяжи какой-нибудь невзрачный галстук. Рубашка — белая. Туфли — черные. Ясно?