— Молодой человек, не мешайте работать, кто вас вообще сюда звал? — отмахнулась Ледникова.
— Так вы и звали, Марфа Григорьевна…
— Вы кто такой? Я не позволю вам срывать собрание!
— Так я и есть виновник… Зотов я! Референт Зотов!
— Кто⁈ — Ледникова открыла рот от удивления.
Вместо расфранченного пижона перед ней стоял юноша, с виду — студент-третьекурсник. Она торопливо выудила из сумочки футляр, вытащила очки в тяжелой роговой оправе, нацепила их на нос и уставилась на нахала.
— Даже не надейтесь, Зотов! Вам этот маскарад не поможет! Ни за что!
По залу прокатилась волна оживления. Дамы оборачивались, высматривая нарушителя спокойствия и пытаясь понять, кто так ловко вывел из себя их «железную» председательшу. В субтильном юноше в сером костюме они с трудом узнавали всегдашнего красавчика-референта. Сегодня Зотов был похож на задротного ботаника, который не находит слов, чтобы объяснить строгому преподу, почему снова не подготовился к экзамену.
Женщины не могли сдержать улыбок. Кое-где раздались смешки. По рядам пронеслось предательское «шу-шу».
Этот ехидный шепоток взбесил Марфу Григорьевну окончательно. Дрожащей рукой она плеснула себе воды из графина, судорожно сглотнула, и, натужно прокашлявшись, перешла к делу.
— Товарищи, — пробасила она, — накануне исторического визита Генерального секретаря Центрального Комитета нашей великой партии в Федеративную Республику Германию некоторые недальновидные личности, а именно гражданин Зотов, позволяют себе бессовестно глумиться над святыми для каждого советского человека символами и ценностями. Посмотрите только, как он вырядился! Какую музыку крутит!
Зотов вежливо поднял руку.
— Марфа Григорьевна, позвольте?
— Что еще, молодой человек?
— Так, а что, собственно, не так с моим костюмом? — поинтересовался Зотов, бережно оглаживая лацканы своего скромного пиджака.
— А то!!! Вырядились как ливерпульский лабух и думаете сойти за советского дипломата⁈
В зале повисла звенящая тишина.
— Как кто, простите? — Зотов из последних сил сдерживал смех. — Ливерпульский — кто? Вы-то откуда знаете, как они выглядят? Или тоже телевизор время от времени смотрите?
Сидевший рядом с Кузнецовым Стрелец подумал о том, что пранк вышел из-под контроля. Он даже не сразу сообразил, что Ледникова обращается именно к нему.
— А вы, товарищ Басов, с какой целью пожаловали на наше заседание? Я вас спрашиваю⁈ — не на шутку разошлась Марфа Григорьевна.
— Товарищ Ледникова, — Стрелец встал, неспешно оглядел притихший зал, — осмелюсь вам доложить: я здесь исключительно в связи с повесткой дня.
— К вам-то она какое отношение имеет?
— Как какое? Сергей Петрович — мой подчиненный. Я как начальник должен знать, какие претензии к нему накопились у наших женщин?
В зале снова зашушукались. Послышались реплики, дескать, давайте простим на первый раз, парень ведь уже встал на путь исправления.
— Серафима Павловна, а вы что молчите? — Марфа Григорьевна почувствовала, что нуждается в союзниках. — Или вас не волнует моральный облик товарища Зотова?
— Отчего же, волнует, — спокойно отозвалась та. — Но я полагаю, что Константин Иванович лучше знает своего сотрудника. Может быть, выслушаем его?
— Это женсовет, а не партсобрание, — отрезала Ледникова.
— В таком случае мне нечего добавить, — произнесла Серафима Павловна и уселась на свое место в президиуме.
— Тогда ставлю вопрос на голосование! — председательша энергично затрясла колокольчиком. Кто за то, чтобы рекомендовать парткому немедленно отправить товарища Зотова на родину как морально разложившегося?
— Марфа Григорьевна, простите, пожалуйста! — Леночка Петрова из бухгалтерии, спотыкаясь о коробки, неуверенно засеменила к сцене. В руках она сжимала плотный рыжий конверт. — Вот, вам просили передать… Срочно! Лично в руки!
Ледникова выхватила конверт. На нем красовалась надпись: «Председателю женсовета. СРОЧНО!» Непослушными пальцами она вскрыла послание. На стол выпала фотография. Марфа Григорьевна сначала не поняла, что именно она видит, а потом в случайной покупательнице на кассе немецкого книжного магазина узнала себя. В руках она сжимала томик Солженицына. Ледникова пошла пятнами: сначала смертельно побледнела, потом залилась пунцовой краской. В горле пересохло, она надсадно закашлялась и, не поднимая глаз, осиплым голосом произнесла:
— Простите… неотложные обстоятельства. Перенесем голосование на… другой… раз…