— Товарищ Вульке, СССР очень высоко ценит отношения с вашей республикой и ваш вклад… Московский договор, к которому достаточно ревностно отнеслись в Берлине, тем не менее заключен в том числе и в ваших стратегических интересах.
— Вы имеете в виду признание послевоенных границ по Одеру — Нейсе?
— Разве этого мало?
— Мы в ГДР полагаем, что вопрос Западного Берлина так и остался открытым, — глухо произнес немец. — Это мина замедленного действия.
— Он был решен после войны, разве это не так? Или Четырехстороннее соглашение — ничего не значит?
— Значит, — Вульке окончательно помрачнел. — Вот только Бонн все активнее втягивает город в свое государственное и экономическое поле. Не исключено, что в итоге послевоенный статус изменят в их пользу. И мы останемся ни с чем.
— Вот чего вы опасаетесь! Хочу вас заверить: таких намерений у нашей стороны нет и не может быть. Победа далась советскому народу слишком дорогой ценой, чтобы мы разбрасывались ее итогами. Не стоит сомневаться в советской внешней политике.
— Ели быть откровенным до конца, — Ганс Вульке понизил голос, — западные немцы на этом саммите будут настаивать на полном возвращении Западного Берлина в свое правовое поле.
— Откуда у вас такие сведения? — Стрелец пристально посмотрел на собеседника.
— Не могу вам сказать, но информация более чем достоверная.
— Послушайте, Ганс, все аспекты двустороннего документа уже согласованы. Никаких правок и уступок СССР не приемлет. Да вы не хуже меня знаете, что любой визит — это результат кропотливой работы, про которую не рассказывают по телевидению. И возможен только тогда, когда заранее расставлены все точки над «i».
— Выходит, вы плохо знаете своих новых партнеров! — упрямо буркнул немец.
— Вы предупредили Москву о своих «секретных данных»? — Стрелец проигнорировал выпад и задал прямой вопрос.
— Нет.
— Почему?
— У нас нет доказательств, которые можно было бы предъявить Кремлю.
— Или вы просто не хотите их предъявлять?
— Скажем так: не можем.
— Вот как… — Стрельцу очень не понравилось то, что он только что услышал.
Ситуация складывалась двусмысленная. С одной стороны, коллега Вульке практически в открытую предупреждал его о возможной провокации, с другой — стало ясно: у немцев есть источник на самом высоком уровне власти Западной Германии, и Москве о нем ничего не известно. А вот это уже чревато и пахло самым настоящим своеволием. Если этот таинственный «крот» всплывет, пострадают все и прежде всего — дело. Стрелец в очередной раз убедился: он очень правильно поступил, организовав этот обед.
Официант на раздаче зычно выкрикнул номер заказа. Стрелец подошел к стойке и забрал поднос с едой. Пахло потрясающе: прованскими травами, чесноком, оливковым и сливочным маслом, розмарином, нежнейшей говядиной и чем-то еще, он не смог определить чем. Собеседник оживился. Французские гастрономические изыски не оставили равнодушным даже такого сдержанного человека, как товарищ Вульке.
— Вы же понимаете, окончательное вступление Основополагающего договора в силу — это ваш главный пропуск на осеннюю сессию ООН, где ГДР наконец признают на мировом уровне. И уже никто и никогда не сможет вас оттуда потеснить, — произнес Стрелец и тут же прикусил себе язык. — Провалится визит нашего Генсека, провалится и ратификация.
В отличие от окружающих он совершенно точно знал, что существовать Германской Демократической республике осталось меньше двух десятилетий
— Так, может, оно нам и не надо, — философски заметил рыжий.
— Может, и не надо. Только фарш назад не прокрутишь, — сказал Стрелец и посмотрел Вульке прямо в глаза. — Я вот о чем хочу вас попросить, Ганс: постарайтесь в максимально сжатые сроки снять напряжение на транзите! Кстати, перед приездом в Бонн Леонид Ильич собирается посетить Берлин с высокой наградой для товарища Хонеккера. Это ли не признание наших глубинных связей и приоритетов в политике? Если трения будут продолжаться, мы будем вынуждены внести коррективы в наши рекомендации для Политбюро.
— Это ваше личное мнение? — Вульке замер с вилкой в руке.
— Это позиция посольства. Пока…
— Попомните мое слово, товарищ Басов, — помрачнел немец, — добром эта ваша разрядка для всех для нас не закончится!
Альбина уже полчаса разговаривала с папой. Она никак не могла успокоиться и выдавала Арсению Дмитриевичу все новые и новые подробности с заседания женсовета. Заместитель министра иностранных дел Арсений Дмитриевич Кацолапов очень внимательно слушал дочь. Ему нужно было жизненно важно знать, что происходит в главном на данный момент советском диппредставительстве в капиталистическом мире. Если, не дай Бог, случится какая-нибудь подстава, не сносить головы ни ему, ни самому «Мистеру Нет», как за глаза величали руководителя советской дипломатии западные оппоненты.