— Вряд ли. Но все только и шепчутся, что о Солженицыне.
— Оказался ее родственником?
— Да иди ты, Игорь, в пень! — расхохотался Стрелец.
— Ладно, что у тебя? — полковник перешел к делу.
— Предупредить тебя хотел.
— Слушаю, — Кузнецов мгновенно посерьезнел.
— На днях я встречался с коллегой из ГДР.
— С рыжим Гансом?
— Ума не приложу, как ты все успеваешь? — не удержался от подколки советник. — И за рыжим приглядеть, и за Александром Исаевичем?
— Мышей не ловишь, Костя. Твой коллега из ГДР — Ганс Вульке. Рыжий! Рыжий и конопатый!
— Уел!
— Так чем же тебя смутил этот деятель? — спросил Кузнецов. — Парень он вроде неплохой. Образованный, за дело переживает.
— Мутят они что-то за нашей спиной, Игорь. Крупно мутят. На самом верху.
— Почему ты так думаешь?
— Предупредил меня, что во время переговоров хозяева будут настаивать на возвращении Западного Берлина.
— Может, будут, а может, не будут. Пятьдесят на пятьдесят.
— Я тоже так сначала подумал, — покачал головой Стрелец. — Но это не теория вероятностей. Они знают наверняка.
— Но нас в известность не поставили… — помрачнел полковник.
— Совершенно верно. У них есть инсайд из Бонна, и они скрыли его от нас. Насколько я понимаю, это против правил.
— Это не просто против правил… Это хуже!
Полковник замолчал, обдумывая услышанное.
— Вот гадал я, Костя, из какой табакерки выскочит черт, и ты мне ее принес. Вопрос только — когда рванет? А рыжий этот далеко не дурак. Совсем не дурак! Обрати на него внимание. Неизвестно, когда и где пригодится, так что держи его в поле зрения и в плотном контакте.
— По мере необходимости, — кивнул Стрелец. — Хотел спросить: а что ты думаешь делать с Ледниковой?
— Ничего. Делегируем эту неприятную миссию Алексею Федоровичу. Пусть сам поставит ее на место.
— Но ты же понимаешь: Юрий Антонович не успокоится, — возразил Стрелец. — Он только удвоит усилия, чтобы вставлять палки в колеса новому курсу.
— Лучше пусть вредит один знакомый карьерист, чем пятеро новых, про которых мы ничего не знаем!
— Ладно, черт с ними! Игорь, я хотел у тебя спросить, что ты сам думаешь об опасностях новой восточной политики? — Стрелец решил прозондировать почву. — Не окажутся ли наши немецкие товарищи правы в своих опасениях?
— Окажутся, — сухо обронил полковник.
— Тогда почему?
— Да ты и сам все знаешь! Потому что по-другому нам не выкрутится. Это понимаем мы, это понимают в Бонне. А в Берлине… В Берлине думают о собственной шкуре.
Откровенность Кузнецова впечатляла. Стрелец с высоты своего знания из двадцать первого века помнил, что советская экономика уже тогда катилась к системному кризису, но не думал, что для здешних аналитиков это очевидный факт. В таком контексте официальное обещание партии построить коммунизм к восьмидесятому году выглядело уже не просто утопией, а циничной манипуляцией.
Ему стало горько от того, что усилия и надежды миллионов людей, заплативших непомерную цену за жизнь, превратились в иллюзию, оказались колоссом на глиняных ногах, фасадом, за которым скрывалась пустота. Вот не зря же дед любил повторять: «Внук, не верь словам — суди по делам». А дела, как выяснилось, шли совсем скверно. И еще он хотел найти ответ на вопрос: почему на самом верху советской власти никто так и не решился спасти страну и можно ли что-то исправить задним числом?
Излюбленным местом британских дипломатов в Бонне было кафе «Кляйманн». Ради его консервативного духа, отличного кофе, горячего шоколада и пралине они охотно выбирались из чопорного Бад-Годесберга в самый центр столицы. Должность политического советника в посольстве Соединенного Королевства занимал Джордж Каннеган. По слухам, он имел некоторое, хоть и весьма отдаленное отношение к Виндзорам, пользовался непререкаемым авторитетом среди коллег и завидной самостоятельностью в принятии решений.
Получив приглашение от советника Короны, Стрелец не удивился. Он прекрасно понимал: наметившееся потепление в отношениях между СССР и Западом, начавшееся с новой восточной политики канцлера Вилли Брандта в семидесятом и закрепленное визитом в Москву президента США Никсона, не входило в планы Лондона. Британию раздражало, что Большая игра в Европе разворачивается без ее участия и не по ее инициативе. Для королевской дипломатии это выглядело явным провалом, угрожавшим ее традиционному лидерству в «свободном мире».
Отношения между СССР и Великобританией переживали не самые лучшие времена. После беспрецедентной высылки советских разведчиков в семьдесят первом году — знаменитая операция «Foot» — контакты между странами свелись к минимуму. Влияние Лондона на Кремль теперь уступало не только Парижу и Бонну, но и Варшаве. Для Форин-офиса подобное положение дел было крайне унизительным.