Нора сбегала в библиотеку, чтобы просмотреть британскую прессу. Общий тон лондонских публикаций показался ей пропитанным желчью и скепсисом. Британцы предрекали усиление зависимости Бонна от Москвы, обвиняли Советский Союз в стремлении получить западные технологии в буквальном смысле «на халяву». Их возмущало, что Кремль не намерен идти на уступки в вопросах прав человека и не собирается реформировать свою командную экономику. Наиболее радикальные авторы в открытую призывали бойкотировать визит советского Генсека.
Газета The Times упорно педалировала тему Западного Берлина, настаивая на его полной передаче его под юрисдикцию ФРГ — вопрос, который для СССР оставался «красной линией». В самой же ГДР, судя по косвенным признакам, скептиков тоже хватало: там с тревогой наблюдали, как их главный покровитель налаживает связи с идеологическим врагом. Восточногерманские коммунисты хотели быть исключительным посредником между СССР и Западом.
Ее собственные источники в Бундестаге сообщили, что не исключают срыва визита в самый последний момент. Что формальным поводом в этом случае послужит Западный Берлин.
Материал окончательно сложился в голове журналистки. Чисто по-человечески она была на стороне гражданских свобод, но как профессионал понимала: Шмидт и Фридерихс правы. Выпала уникальная возможность, которой преступно не воспользоваться. В конце концов, в случае ядерной войны бороться за права человека станет просто некому!
«Вот же старый черт, — с восхищением подумала она о Нойере, — умеет считывать главное просто из воздуха». С этой мыслью Нора потянулась к телефону, чтобы позвонить наставнику.
— Фридрих, признайся честно, ты знал?
— Нора, детка, ты забыла поздороваться. Что именно я должен был знать?
— Ты знал, что есть опасность срыва переговоров?
— Теперь знаю. Все настолько плохо?
— Не могу утверждать наверняка, но вероятность существует. И мне пока не совсем понятно, как высказаться об этой проблеме, чтобы самой не подлить масла в костер противоречий.
— И что ты планируешь делать?
— Эту тему я не брошу. Напишу.
— А сама что думаешь по этому поводу?
— Если честно, испытываю сложные чувства. С одной стороны, в СССР слишком много запретов и насилия. С другой — вопреки скепсису Шмидта — мне кажется, что это шаг к объединению Германии. Я даже разозлилась на тебя. Закинув этот сюжет, ты заставляешь меня делать прагматичный выбор, который я не хочу или к которому не готова. Пока…
— Но, ведь, это и не обязательно, — мягко заметил Нойер. — Просто сосредоточься на плюсах, на масштабе проектов. В конце концов, бытие определяет сознание. Такая глубокая экономическая вовлеченность — лучшая гарантия мира. Люди с обеих сторон железного занавеса станут лучше жить. Глядишь, и власти там подобреют.
— Те, кто принимает решения, и так живут неплохо, — рассмеялась Нора. — Ладно, завтра будет в печати.
Фридрих Нойер подумал о том, что с Нориной статьей на руках он будет готов к разговору с русским.
Кузнецов внимательно читал материал Норы Вульф о значении визита советского Генсека. Он редко пропускал ее публикации. Журналистка родилась в Восточной Германии в семье пастора, но вскоре после войны семья перебралась на Запад. В итоге Вульф стала одним из самых непримиримых критиков советской системы, однако ее бойкое перо перевешивало идеологические разногласия. Игорь Прокопьевич знал: к мнению колумнистки прислушиваются на самом верху Боннской республики, и хотел быть в курсе всего, что она сообщает читателям.
В статье под заголовком «Ключ к гигантскому новому рынку» Нора писала, что к новой восточной политике можно относиться по-разному, но факт остается фактом: благодаря ей Европе гарантирован мир на ближайшие лет тридцать. Соразмерная ли это цена для компромисса? Достаточная ли она для того, чтобы пойти на сотрудничество с главным идеологическим противником Запада?
По мнению Вульф, каждый человек на планете волен дать свой собственный ответ, но только не Германия. Страна, виновная в развязывании Второй мировой, обязана пойти на любые усилия ради разрядки международной напряженности. Нора подчеркивала: рост уровня и качества жизни в СССР неминуемо приведет к расширению контактов между политиками, промышленниками и обычными людьми. Именно в таком соревновании образов жизни она видела единственную альтернативу «железному занавесу».
— Ай да Басов, ай да молодец! — Игорь Прокопьевич поймал себя на том, что произнес эту реплику вслух.
Кузнецов решил немедленно отправить статью в Москву, сопроводив собственными комментариями. Он обращал внимание руководства на то, что влиятельная немецкая общественность даже в Западном Берлине поддерживает новую восточную политику, и особо отмечал роль советника Басова в работе со СМИ.