Самолет оказался полон. Политические ограничения, конечно, сдерживали интенсивность контактов, но жизнь брала свое: деловые и политические связи требовали личного присутствия. Авиакомпании жестко конкурировали за рынок, делая ставку на качество сервиса.
Место советника находилось в салоне первого класса. Стрелец по достоинству оценил широкие кресла и внушительное расстояние между рядами — здесь мог с комфортом вытянуть ноги даже такой высокий человек, как он. А предложенные закуски и кофе выгодно отличались от той бурды, которую станут разливать в самолетах через пятьдесят лет.
Из аэропорта Темпельхоф Стрелец сразу отправился на встречу. Нойер ждал его в кафе недалеко от Кудамм. Несмотря на ранний час, свободных мест почти не было. Посетители мало походили на деловую или политическую элиту — тут скорее собиралась местная богема. Мужчины обменялись взглядами и сразу узнали друг друга.
Нойер выбрал уединенный столик в глубине зала. Они заказали кофе и корзинку с претцлями. От полноценного завтрака Стрелец вежливо отказался, сославшись на перекус на боту самолета. Немец обрадовался. Он сам никогда не завтракал и не любил запах еды по утрам.
— Так что же привело вас в наши края, господин советник? Ведь не простое любопытство?
— Нет. Но, судя по публикации вашей коллеги Норы Вульф, вы в общих чертах уже имеете представление о моих интересах. Ведь это с вашей подачи она выбрала тему?
— С моей.
— Почему?
— После вашего звонка я задумался о том, зачем вам эта встреча и к чему такая спешка. Ведь главное событие намечено на семнадцатое мая. И тогда я сделал определенные выводы.
— Вы очень проницательны.
— Без этого я бы не выжил в вашем плену.
— Мы вас туда не звали, — сухо ответил Стрелец.
— Простите. Но вы задали вопрос, а я ответил.
— Окей.
— Что вам нужно от меня?
— Мне нужна ваша помощь.
— Моя? — Нойер иронично вскинул бровь.
— Да. Не все рады переменам, не все хотят, чтобы этот визит закончился подписанием соглашения. У противников разные мотивы, но есть и нечто общее.
— Вы хотите сказать, — подхватил Нойер, — что все они понимают: в случае успеха мир больше не будет таким, как мы привыкли его видеть?
— Верно. Для кого-то это лишь интуиция, кто-то обладает прямым знанием, но это объединяет всех причастных к процессу.
— Так, а я вам для чего нужен?
— Нам нужен ваш голос. Голос на стороне мира и здравого смысла.
— Ах, вот как! — Нойер усмехнулся. — Едва ли мое мнение имеет такую ценность для большой политики.
— Я так не думаю. Споры о статусе Западного Берлина могут стать непреодолимым препятствием.
— Нора, как мне кажется, довольно грамотно изложила суть этой проблемы.
— Да, я оценил ее статью. Но хотелось бы усилить этот посыл. Не для печати, господин Нойер, а для понимания: в случае, если вопрос о включении вашего города в юрисдикцию ФРГ будет поставлен жестко, переговоры закончатся в тот же день. А мы все откатимся середину шестидесятых, если не хуже.
— Это ваша официальная позиция?
— Попробуйте сменить ракурс, — предложил Стрелец. — Представьте себя в кресле члена Политбюро, где все решения принимаются коллегиально. Там полно сторонников непримиримой классовой борьбы. И верят они не в холодную, а в самую что ни на есть горячую войну.
— Но и вы попробуйте встать на место немецких политиков, — парировал Нойер. — Многие из них убеждены, что Германия должна быть единой. И это не прихоть партийных боссов, а воля избирателей.
— В ГДР считают иначе.
— Верхушка, несомненно. А простые граждане солидарны с нами.
— Не уверен, что все так просто.
— Да ладно вам! Почему они тогда бегут к нам через эту чертову стену, рискуя жизнями? Ведь не оттого, что им не хватает адреналина?
— Не оттого, — вынужден был признать Стрелец. — Фридрих, не мы с вами устанавливали послевоенные границы, но признание их и соблюдение территориальной целостности европейских стран — это единственный шанс сохранить мир. С этим, я надеюсь, вы согласны?
— Согласен. Почему нет.
— Так вот представьте себе, что начнется, если наш Генсек уедет несолоно хлебавши. И даже если он сам, как личность, является сторонником разрядки, это не значит, что в случае провала он не возглавит «ястребов» в Кремле. Вы лучше меня знаете, что такое война и ее последствия. Если бы я не читал ваши книги и мне не были бы близки ваши взгляды, я бы не стал просить вас об этом разговоре.
— Неужели вы думаете, что мнение «анархиста» Нойера может стать решающим? Это нонсенс.
Нойер вытащил пачку крепких французских сигарет «Житан». Стрелец отказался, покачав головой. Молчание затягивалось, но советский дипломат чувствовал, что сейчас лучше не произносить ни слова. Оснований настаивать или давить на собеседника, у него не было.