— Верно. Это не только входит в мои инструкции, но и соответствует моим убеждениям.
— Рад, что наши взгляды совпадают.
Глава 20
ГЛАВА 20
АНОНИМКА
Полковник Кузнецов решил вплотную взяться за Ледникову. По всем его наблюдениям, характеристикам из личного дела и результатам глубоких проверок никак не выходило, что Марфа Григорьевна является сторонницей антисоветской фронды, диссидентского движения или запрещенной литературы. Он, конечно, и сам почитывал Александра Исаевича, но исключительно по долгу службы: врага следовало знать в лицо. Со многим из написанного Солженицыным он был не согласен, определенные пассажи считал чистой воды измышлениями, но в том, что касалось условий содержания заключенных, оправдывал их особенностями времени и теми задачами, которые стояли перед страной. Творчество Солженицына полковник считал вредным и несвоевременным.
Он начал с проверки библиотечного абонемента Ледниковой. Картина вырисовывалась консервативная и до зубной боли скучная: Алексей Толстой, Тургенев, Чехов, Есенин и Маяковский. Кузнецов справедливо полагал, что поклонница Солженицына из посольского библиотечного фонда скорее выбрала бы «Живых и мертвых» Симонова, Быкова или Некрасова. Но нет. Вот еще что, наряду с русской классикой она регулярно перечитывала Флобера, Жорж Санд, Мопассана, Бальзака и Дюма — довольно стандартный набор для средне-статистической советской женщины. Игорь Прокопьевич вглядывался в этот нехитрый список и не мог понять, что же вызвало в нем смутное ощущение диссонанса. Он отметил для себя, что одни и те же произведения французских авторов она брала подозрительно часто.
Полковник проверил, кому и когда Марфа Григорьевна отправляла корреспонденцию, и удивился. За все время командировки мужа Ледникова не послала в Союз ни одного письма, хотя в ее анкете значились семеро братьев и сестер. Существовал, конечно, еще один способ передать весточку на родину — с оказией через коллег, уезжавших в Москву. Практически все сотрудники совзагранучреждений пользовались этой возможностью. Это было быстро, легко и давало возможность не только черкнуть пару слов близким, но и передать им упаковку чая Lipton, плитку швейцарского шоколада или джинсы.
Кузнецов составил список тех, кто выезжал на родину на протяжении последнего года. Таблица оказалась немаленькой. Он осторожно переговорил с каждым на отвлеченные темы, между делом выясняя, кто из сотрудников брал чужие передачи домой. Грешили все, включая Серафиму Павловну, которая, как знал Игорь Прокопьевич, обожала своего племянника и при любой возможности старалась побаловать мальчишку. С точки зрения Кузнецова, это была единственная слабость в безупречной секретарши.
Что касается самого Ледникова, в библиотеке его интересовала исключительно литература на исторические темы и политические мемуары. Если он кому-то и писал на родину, то только сыну и сестре, которая одиноко жила в Ленинграде. Никаких посылок и сувениров Юрий Антонович домой не передавал и никогда не брал передач от других, когда сам отправлялся в Москву. Уцепиться было совершенно не за что!
Кузнецов навел более детальные справки о родственниках Марфы Григорьевны. Выяснилось, что все они имели преимущественно рабочие профессии, жили под Уфой и, за исключением сестры Глаши, которая осмелилась на безуспешную попытку поступить в Московский университет, ни разу не бывали в Москве. Никаких сведений о крамольной деятельности родственников Ледниковой у спецслужб тоже не было.
Оставалось узнать, получала ли она корреспонденцию или посылки внутри Германии. Несмотря на то что для такого рода посланий использовалась обычная почта, она все равно проходила через руки советского коменданта.
«Горячо!» — подумал Кузнецов, увидев в отчете две посылки на имя Марфы Григорьевны из магазина на Bischofsplatz, 4. Игорь Прокопьевич не поленился и съездил по адресу. Под скромной вывеской «Магазина гигиены брака» скрывался банальный секс-шоп. Вот это номер! Что же она там заказывала? Эротическое белье? Или, может, секс-игрушки? Он представил себе Марфу Григорьевну в бигуди, фривольном пеньюаре и — почему-то — с плеткой в руке.
Кузнецов захохотал. И дело было даже не в том, что посещение подобных магазинов было строго запрещено советским гражданам за рубежом и вело к немедленной высылке на родину со всем набором последствий — вплоть до запрета на профессию и исключения из партии. Беда заключалась в том, что это — идеальный компромат для вербовки.