Канцерович знал Ледникова с пятьдесят шестого. В команде Хрущева, которая девятнадцатого октября без предварительного согласования примчалась в Варшаву с последним предупреждением, Ледников выполнял функцию офицера связи. В его обязанности входил обмен конфиденциальной информацией между двумя лидерами — Хрущевым и Гомулкой, — которая не озвучивалась на официальных переговорах. Приблизительно такая же задача стояла перед Канцеровичем. Так они и познакомились.
Будущее Польши тогда висело на волоске. Все началось в конце июня, когда познаньские металлурги начали забастовку. Выдвинув сначала экономические требования — улучшение условий труда и снижение цен, — рабочие довольно быстро перешли к политической повестке. Поляки хотели немедленного вывода советских войск и проведения свободных выборов. Итоги ХХ съезда КПСС будили в них надежду на расширение свобод и уменьшение зависимости от старшего брата. Волна протестов быстро распространилась по всей стране, и ситуация полностью вышла из-под контроля.
На повестке дня замаячил вопрос о полномасштабном вводе советской армии и оккупации, что стало бы концом не только Польши, но и всего послевоенного порядка в Восточной Европе.
Несмотря на то что обе стороны прекрасно осознавали эту перспективу, договориться оказалось непросто. После смерти Сталина управление в СССР приобрело коллективный характер — это служило гарантией личной безопасности для высших руководителей. Любое решение до его публичного оглашения проходило через долгие и мучительные согласования в Президиуме ЦК КПСС. В основе каждого шага лежал консенсус.
В пятьдесят шестом большинство членов Президиума требовало самых жестких мер. Импульсивный Никита Сергеевич настаивал на безальтернативной лояльности, тогда как Владислав Гомулка заявлял о необходимости реформ.
Советские танки уже находились в полной боевой готовности, а командиры ждали приказа на штурм Варшавы. При этом обе стороны понимали: победителей в этой бойне не будет. Даже если бы Советской армии удалось занять и зачистить столицу Польской Народной Республики, у СССР не хватило бы ресурсов для долгосрочного контроля над страной, а кровопролитие отбросило бы саму Польшу на десятилетия назад.
За столом переговоров гремели громы и летали молнии, но Гомулка нашел способ установить прямой контакт с Хрущевым. Ледников и Канцерович волею случая оказались в эпицентре событий.
Тогда компромисс все же был найден. Варшава отказалась от любых попыток выйти из Варшавского договора и из-под советского влияния, а Москва взамен согласилась одобрить экономические реформы. Хрущев отдал приказ вернуть войска в места дислокации. Гарантией сохранения достигнутого статус-кво стало избрание Владислава Гомулки первым секретарем ЦК ПОРП, которое состоялось на следующий день после окончания визита советской делегации.
Для них с Ледниковым это были горячие деньки, но результат того стоил.
Журналистика не являлась основным видом деятельности Канцеровича. Под прикрытием информагентств традиционно работали разведчики, и поляк не был исключением. Спецслужбы стран Варшавского договора тесно сотрудничали между собой и напрямую координировали свои действия с Лубянкой.
Канцерович достаточно хорошо знал Кузнецова. Не то чтобы русский ему нравился, но он отдавал ему должное как профессионалу высокого класса. Лешек решил не принимать окончательного решения, пока не прозондирует почву, и договорился встретиться с советским резидентом за кружкой пива.
Для подобных контактов поляк всегда выбирал довольно безликую пивнушку с дурацким названием «На углу», основными посетителями которой были рабочие и мелкие служащие. Канцерович мог позволить себе заведение понаряднее, но он любил такие народные кабачки: они напоминали ему о родине и о простом народе, на благо которого он, без ложного пафоса, трудился всю жизнь.
Кузнецов уже ждал польского коллегу. Как принято в таких случаях, они обменялись любезностями, перебросились парой общих фраз. Игорь Прокопьевич предполагал, что беседа коснется грядущего визита Генсека, но никак не предвидел подобного контекста.
— Хочешь уточнить позиции? Для этого ты меня пригласил? — спросил полковник.
— Не для этого, вернее, не совсем, — признался поляк. — Меня тревожит… суета, которая нарастает вокруг грядущего мероприятия.
— Так — обычное дело.
— Да как сказать…
— Говори, как есть, — Канцерович вызывал симпатию у Кузнецова. Он считал его дельным и ответственным человеком, который прежде чем принять любое решение, тщательно взвешивает все «за» и «против».