Советник обратил внимание на то, что в кабинете отсутствовали какие-либо свидетельства курения. Воздух был чистым и свежим, никаких пепельниц вокруг он не заметил.
— Константин Иванович, так что там придумал Алексей Федорович? — Громыко пристально посмотрел на советника.
— Идея такая: во время переговоров мы делаем главный акцент на экономической составляющей, а все политические вопросы, касающиеся статуса Западного Берлина, заранее фиксируем через ссылки на Московский договор, — доложил Стрелец. — Для нас этот документ — приемлемая, согласованная в Политбюро аксиома, он подписан и ратифицирован, для них — проблема вроде как включена в повестку дня.
— Не понял, как вы это себе там представляете? — перебил его Громыко.
— Алексей Федорович предлагает согласиться и распространить действие нового соглашения на Западный Берлин включительно, но при этом жестко ограничить рамками Московского соглашения. Культурный и консульский протекторат ФРГ над Западным Берлином — факт, на который мы повлиять не можем, — медленно, осторожно подбирая слова, говорил Стрелец.
— То есть товарищ Истомин предлагает сдать позицию без боя? — министр холодно посмотрел на собеседника.
— Но ведь нельзя сдать то, что уже сдано? — советник посмотрел Громыко прямо в глаза.
Возникла напряженная пауза. Стрелец решил, что погорячился и грубо нарушил правила советской субординации.
— Товарищ Громыко, я хотел сказать, что Московский договор был подписан в семидесятом году. Все уступки, которые стороны могли себе позволить, уже отражены в нем. А теперь речь идет о развитии экономического сотрудничества, — набрался храбрости Стрелец.
Краем глаза он заметил, как дернулся тесть. Арсений Дмитриевич Кацолапов не ожидал от зятя такой прыти. «А, была не была», — подумал Стрелец.
— Мне кажется, мы стоим на пороге грандиозного скачка, — начал он.
— Что вы имеете в виду? — терпение министра явно было на исходе.
— После Великой Победы прошла четверть века, страна преодолела потери, восстановила разрушенное, люди стали жить лучше, — тихо, но уверенно продолжал Стрелец. — Но сейчас мы находимся в моменте предела роста. Без западных технологий мы не сможем совершить качественный переход ни в производстве, ни в науке, ни в медицине. В то же время наши идеологические противники, обладающие тем, что нам нужно, будут топтаться на месте без дешевого советского газа. Если можно так сказать, звезды сошлись.
Стрелец заметил, что в глазах министра появился интерес.
— Если визит сорвется, проиграют все, — продолжал он.
— Прямо так и все? — поддел его Громыко, но уже не так строго.
— Кроме разве что Америки, — Стрелец больше не стеснялся. Он почувствовал, что дело сдвинулось с мертвой точки, и решил, что сделает все, чтобы привезти Истомину положительный ответ. — Но нам от этого лучше точно не станет.
— Не станет, — задумчиво повторил Громыко.
— В случае положительного исхода и нас, и европейцев ждет золотой век: изобилие на прилавках, рост доходов, массовое строительство жилья, разрядка… А для нас это еще и время для перевооружения, — Стрелец ввернул важный аргумент.
Проблема дефицита всего и вся была настолько актуальна, что из бытовой грозила перерасти в военно-политическую. В стране не хватало самого необходимого: выбор мыла ограничивался парой позиций, среди которых самыми популярными были «Земляничное» и «Красная Москва», а в сельской местности по-прежнему продолжали пользоваться «Хозяйственным». Еще хуже обстояло дело с продовольствием. Деликатесы шестидесятых на прилавках столичных магазинов сменились свиными головами и копытами. В шестидесятых у людей не хватало денег, а в семидесятых прибавилось наличных, но пропал товар. В народе даже ходил анекдот на эту тему:
'Встречаются двое приятелей, один из которых работает на скотобойне. Поговорили о том, о сем, после чего второй вдруг спрашивает:
— Вы что там у себя, скотину динамитом убиваете?
— С чего ты взял? — удивился тот.
— Так после забоя только головы да ноги остаются'.
Стрелец решил приберечь этот бородатый в ХХI веке анекдот для тестя.
Мирослава Семеновна Кацолапова ждала зятя, к приезду которого приготовила изысканный ужин. Поначалу она была против этого брака, считала Басова не самой лучшей партией для дочери замминистра. Все-таки парень из простой семьи, манерам не обучен. Мирослава Семеновна не имела ничего личного по отношению к молодому человеку, но слишком хорошо знала Альбину. Она опасалась, что разница в воспитании и опыте рано или поздно приведет к катастрофе и разводу, но муж настоял на своем. Мирослава Семеновна так до конца и не поняла, что особенного разглядел тогда в молодом специалисте Арсений Дмитриевич, но со временем согласилась с мужем.