Намерения правительства обуздать инфляцию, выведя из оборота пятнадцать миллиардов марок, произвели на общество ошеломляющее впечатление. Еще большее негодование вызвали инструменты, которые предлагал применить министр финансов.
На столе у Истомина лежал тот самый утренний выпуск. Посол уже в который раз перечитывал публикацию. Ему хотелось крушить все, что находилось вокруг. Ситуация вышла из-под контроля. К вечеру не останется ни одной мало-мальски уважающей себя газетенки, которая не пройдется по теме.
— Серафима Павловна, Басова ко мне! — грозно потребовал он.
— Минуточку, — Царева еще не видела прессу, но по тону начальника поняла, что произошло нечто экстраординарное.
Она немедленно набрала номер советника.
— Константин Иванович, Истомин рвет и мечет! Требует вас к себе, — почти шепотом произнесла она. — Немедленно!
— Понял вас, — ответил Стрелец и поспешил в приемную.
Он уже знал, в чем дело. На подходах к кабинету руководителя дипмиссии Стрелец нос к носу столкнулся с Кузнецовым. Игорь Прокопьевич яростно размахивал злосчастной газетой.
— Ну что, коллеги, какая-то сволочь посадила в лужу нас всех, — вместо приветствия, не стесняясь в выражениях, выпалил Истомин.
— Это только начало, — осторожно произнес Стрелец. — К вечеру они все будут орать о том, что ради СССР правительство Брандта готово обобрать свой собственный народ, что Брандт и компания находятся на содержании коммунистов, ну и так далее, и тому подобное. А ведь все так хорошо начиналось…
— Игорь Прокопьевич, — Истомин обратился к полковнику, — я одного не понимаю, это случайная утечка или запланированный слив?
— Я бы не спешил с выводами, — ответил Кузнецов. — Нам придется пройти по самому краю, а в подобных раскладах решения, принятые на основе поспешных выводов, могут стать роковыми.
— Если позволите, — Стрелец посмотрел на собеседников. — Я полагаю, это — диверсия.
— Поделись, — попросил советника Кузнецов.
— Если вы обратили внимание, — Стрелец достал из предусмотрительно захваченной папки свой собственный отчет о встрече с восточногерманским коллегой Вульке. — Вот здесь, смотрите. Он почти в открытую предупредил меня о том, что штази имеет информатора на самом верху. Мне кажется, ноги растут именно оттуда.
— Игорь Прокопьевич, кто там может быть? — задал вопрос Истомин.
— Лубянке об этом неизвестно, — тихо произнес Кузнецов. — Пока!
— Вот это номер, — отреагировал посол. — С каких это пор они бесчинствуют за спиной Советского Союза?
В кабинете установилась мертвая тишина. О чем в этот момент думали собеседники, можно было только догадываться.
— Вот что, — Стрелец прошелся по кабинету. — Я, конечно, не специалист в этой области, но интуиция мне подсказывает: искать нужно среди технического персонала… Среди секретарей, помощников, референтов…
— Представляю, какой поднимется скандал, если этим чертовым «кротом» окажется сотрудник аппарата канцлера, — от этой мысли посол даже побледнел. — Во всем обвинят нас, а правительство Брандта отправят в политическое небытие…
— Давайте не будем торопиться, — предложил Стрелец. — С моей точки зрения, гораздо большая опасность подстерегает нас дома. Если мы не успеем или не сможем правильно подать информацию, наши домашние противники разрядки сорвут визит. И тогда будет уже совсем не важно, что в перспективе произойдет с Брандтом.
— Цинично, но — верно! — поддержал советника Кузнецов.
— После встречи с Вульке я поручил Зотову составить список всех технических работников ведомства канцлера. Игорь, направлю его тебе. Но это должен быть кто-то из самого ближнего круга, кто-то, чье разоблачение станет последним гвоздем в крышку гроба нынешнего правительства, — Стрелец наконец вспомнил имя «крота», но назвать его в открытую по известным причинам не мог. — В любом случае, я уверен, эта операция наших братьев из ГДР направлена как против ФРГ, так и против СССР.
— Ну, ты хватил! — скептически покачал головой Кузнецов.
— Хотел бы я преувеличивать…
— Как они вообще могут так легкомысленно относиться к безопасности? — поинтересовался Стрелец.
— Ошибка энтузиаста, — после некоторого раздумья ответил Кузнецов. — Это — когда надежды и оптимизм бьют через край и бегут впереди паровоза.