— Пятнадцать минут в «аквариуме»? — настроение стало портиться. Пятнадцать минут в секретной комнате — это слишком серьезный формат для пустой болтовни.
В полном молчании они дошли до места. Игорь Прокопьевич открыл тяжелую герметичную дверь и вежливо пропустил вперед советника-посланника вперед. Только теперь тот обратил внимание, что под мышкой у полковника зажата какая-то папка. Эта деталь Юрию Антоновичу совсем не понравилась. Во рту почему-то пересохло.
— Располагайтесь, — предложил Кузнецов, кивнув на свободный стул.
— Не будем терять время, — Ледников сделал попытку перехватить инициативу.
— Согласен, — коротко ответил полковник.
— Что вы хотите мне сообщить?
— Если честно, Юрий Антонович, то я бы очень хотел, чтобы этого разговора между нами вообще никогда не было.
— Игорь Прокопьевич, не морочьте мне голову, — Ледников раздраженно взмахнул рукой. — После этого слива дни канцлера сочтены. Так что праздник на вашей улице закончился. А вместе с ним и ваша карьера в Бонне.
Кузнецов не стал вступать в перепалку. Он открыл папку, достал из нее несколько фотографий и протянул их Ледникову.
— Что вы мне суете? — возмутился тот, брезгливо морщась.
— Не узнаете?
— Кого я здесь должен узнать? — поинтересовался дипломат, поправляя очки.
— Супругу свою… не узнаете?
Ледников побледнел. «Куда еще эта дура вляпалась?» — пронеслось в голове.
— Вы не в курсе, куда это она так замаскировалась? Кому и что передает? Или, может, вы с ней заодно? — Кузнецов повысил голос.
— Вы что себе позволяете? Шпионите за женой второго лица в дипмиссии? Да кто вам дал такое право?
— Юрий Антонович, выбор у вас сейчас небольшой: или вы немедленно начинаете со мной сотрудничать, или я отправлю вас домой со всеми вытекающими… А до рейса посидите… в подвале пососльства. А то — мало ли что!
Известие о сомнительной деятельности супруги повергло Ледникова в шок и вызвало недоумение.
— Товарищ Кузнецов, что вы такое несете? Марфа Григорьевна одна из самых преданных Родине и партии женщин, которых я когда-либо знал. Я не позволю вам порочить ее доброе имя грязными фальшивками! — пафосно заявил он.
— Юрий Антонович, поздно! — Кузнецов протянул собеседнику листок, исписанный аккуратным почерком. — Все уже случилось. Это собственноручное признание Марфы Григорьевны.
Дипломат опустил взгляд на документ. Буквы поплыли перед его глазами.
— Доказательства железобетонные. А что касается последствий, вы систему знаете. У нас и за меньшее к стенке ставили, — осадил его полковник. — Повторяю, у вас два выхода: либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я прямо сейчас отправлю вас в подвал.
В «аквариуме» воцарилась мертвая тишина. По лицу Ледникова Кузнецов видел, какая внутренняя борьба происходит в голове у дипломата. «Узнать, что твоя собственная жена шпионка, — тут у любого крышу снесет», — Кузнецов даже почувствовал что-то вроде сочувствия к своему оппоненту. И в страшном сне никто не захотел бы оказаться на месте Ледникова.
— Марфа… шпионка… чушь… не могу это воспринять, — Ледников рассуждал вслух. — Кому и что она могла сообщать? Да она же, кроме своей дурацкой прически, вообще ни о чем больше не думает. Даже кашу сварить толком не в состоянии. А как же наш сын? Разве она подумала о его будущем? А как же я?
Юрий Антонович был раздавлен. Все его планы, все его надежды и комбинации в один момент потеряли всякий смысл.
— То есть эта книжка, этот Солженицын — все это было не просто так? Никакая это ни досадная ошибка? — Ледникову не хватало воздуха. — Скажите, Игорь Прокопьевич, а кому… на кого… она шпионила? Англичанам?
— А вот это самое интересное! — Кузнецов пристально посмотрел на посланника. — Она шпионила… в пользу ГДР.
— В пользу кого? — Ледников аж привстал со стула.
— Германской Демократической Республики.
— Да, ладно… Такого не может быть, — искренне удивился дипломат. — И что они за вашей спиной пошли на такую провокацию?
Странно, но от этой мысли посланнику стало легче на душе. Выходит, не только его благоверная, но и самый верный, образцово-показательный сателлит СССР оказался не на высоте. Уверенность возвращалась к Юрию Антоновичу. Новость о ГДР его ошеломила даже больше, чем известие о том, что Марфа шпионка. «Фу, какое гадкое слово…» — ему захотелось немедленно прополоскать рот.
— Юрий Антонович, — Кузнецов заметил перемену, — я конечно, ценю и всячески приветствую ваш изобретательный ум и способность превращать лимон в лимонад, но сегодня даже не старайтесь, — жестко предупредил его комитетчик.