Ледников оглядывался по сторонам. Если бы все было однозначно плохо, этот дундук сразу бы запер их с женой и поставил охрану. «Господи, зачем я только на ней женился», — застучало в голове. Но поскольку Кузнецов пригласил его сюда — в секретную комнату, предназначенную для самых ответственных переговоров, — напрашивался вывод, что еще не все потеряно. Комитету от него явно что-то нужно!
— Чего вы хотите? — прямо спросил дипломат.
— Это уже другой разговор, — Игорь Прокопьевич протянул ему какой-то бланк. — Подписка о неразглашении и сотрудничестве. Распишитесь.
— То есть… вы отпускаете меня? — Ледников перевел взгляд на собеседника.
— Можно и так сказать. Отныне вы будете действовать под моим контролем.
— Да как вы смеете? — привычка взяла свое. — Вы не имеете права вербовать дипломата такого высокого ранга, как у меня!
— Да что ж вы за человек такой⁈ — взорвался Кузнецов. — В последний раз предлагаю…
— Простите… — Ледников снова сник.
— Повторяю: отныне вы будете действовать исключительно под моим контролем. В противном случае всю оставшуюся жизнь будете сожалеть о том, что сейчас не послушали меня.
— Я убью ее! — с ненавистью пробормотал Ледников.
— Не советую. — холодно оборвал его Кузнецов. — Марфа Григорьевна нам еще понадобится в этой игре. После окончания рабочего дня вы вернетесь домой и будете себя вести так, словно вообще ничего не произошло. Как ни в чем не бывало. Вам ясно?
— Я… я не смогу.
— Придется! — отрезал Кузнецов.
— Можно… поинтересоваться? — осторожно спросил дипломат.
— Спрашивайте!
— На чем они ее подловили?
— На игрушках.
— На каких игрушках? — искренне удивился Ледников.
— А вы что не знаете? — Кузнецов с сожалением посмотрел на посланника.
— Не знаю… — растерянно ответил Юрий Антонович.
Автомобиль советского министра иностранных дел на высокой скорости мчался в сторону «Заречья-6». Там, на загородной госдаче, вдали от московской суеты его ждал Леонид Ильич Брежнев. Генсеку уже нашептали, что ситуация в Бонне вышла из-под контроля. Брежнев был встревожен и хотел знать, насколько скандал, связанный с меморандумом Шмидта, может повлиять на ближайшие планы.
Андрей Андреевич появился в каминном зале ровно в назначенное время. В руках у него была папка с документами: вырезки из немецких газет и подготовленный Стрельцом аналитический отчет. Несмотря на нетипично теплый для этого времени года вечер, Леонид Ильич попросил разжечь камин. От мерного потрескивания дров он успокаивался и обретал внутреннее равновесие. В таком состоянии лучше думалось.
— Ну что, Андрей Андреевич, — вместо приветствия Генсек сразу приступил к делу. — Придется разворачивать наш корабль разрядки в обратную сторону?..
— Вынужден признать, Леонид Ильич, что ситуация сложилась непростая, — осторожно ответил Громыко.
— Ну, это я и без тебя знаю. А что по сути? Как это могло произойти? Если под эту дудку они скинут Вилли, все, что мы наработали за последние пять лет и на что надеялись в будущем, пойдет прахом. Что делать будем?
— Товарищ Истомин настоятельно рекомендует поддержать Брандта.
— Поддержать? А он не боится, что любой наш жест в пользу канцлера еще больше накалит страсти и станет той самой последней каплей…
— Я думаю, Леонид Ильич, действовать надо не прямолинейно, а как бы невзначай, — заметил министр.
— Что ты конкретно предлагаешь? — Генсек потянулся к коробке с сигаретами.
— В нашей прессе и в печати наших союзников по Варшавскому договору спустить все на тормозах, — Громыко поправил очки. — Сделать вид, что совсем ничего не произошло, мы, конечно, не сможем. Но дать новость где-нибудь на предпоследней полосе мелким шрифтом… Нейтрально, без каких-либо комментариев или оценочных суждений…
— Разумно, — согласился Брежнев. — Принимается.
— В передовицах, напротив, акцентировать внимание на предстоящей встрече в верхах, ее исторической важности для будущего Европы, грандиозных экономических перспективах и так далее, — продолжил министр.
— Согласен, — Брежнев поднял трубку телефона внутренней связи и пригласил помощника. — А что там этот Басов говорит?