— То есть выбираем лучшее из худшего, — задумчиво протянул Стрелец.
— К сожалению!
— Странно, что наши диссиденты молчат об этом.
— К счастью, они слишком заняты гуманитарной корзиной и идеологической трескотней, — на лице посла впервые с начала разговора появилась улыбка. — В противном случае по Берлину нас бы уже дожали.
— Тогда предлагаю поработать над формулировками. Для сторон это должно выглядеть как… Это должно выглядеть как их собственная победа.
— Верная мысль! — встрепенулся Истомин. — Но остались считанные дни. А нам нужно не только изобрести формулу, но и принудить участников принять ее.
— Дайте мне время до вечера.
— Костя, я на тебя рассчитываю!
Ледников переваривал новость, которую ему сообщил Стрелец. По всему выходило, что это полный провал их миссии, и впереди посольство ждут крутые перемены. «Еще неизвестно, кто из нас с позором поедет в Союз, чтобы больше никогда не приблизиться к Смоленской площади», — злорадно подумал он.
В этот момент глобальные последствия подобного дефолта мало интересовали Юрия Антоновича. Он почувствовал себя отмщенным, что ли. Появился шанс вернуть свое влияние и укрепить позиции: не исключено, что после отзыва Истомина именно Ледникову предложат кресло главы дипмиссии. Для этого, правда, придется постараться, но это приятные хлопоты.
Юрий Антонович мечтательно улыбнулся. Вспомнив о жене, он вновь потянулся к телефонному аппарату.
— Марфа, — Ледников не стал углубляться в детали, — хватит там ныть и жалеть себя.
— Никого я не жалею, — огрызнулась она.
— Собирайся, в полвосьмого я жду тебя в «Em Höttche».
— Где ты меня ждешь? — Марфа Григорьевна растерялась от неожиданности.
— В ресторане на Ратушной площади, — Ледников испытывал почти физическое удовлетворение от своего сюрприза.
— Ладно, Юра, брось свои шутки! Нам сейчас не до ресторанов… к сожалению, — отрезала она.
— Марфуша, дорогая, сходим, хаксы поедим напоследок, — Ледников продолжал троллить жену.
— Юра, ты же знаешь, — Марфа Григорьевна не уловила иронии в словах супруга, — я не ем свинину и тебе не советую. Не с нашими диагнозами!
— Так и думал, что купишься! — засмеялся он. — Не хочешь хаксы, возьмем судака и бутылочку «Мозельского».
— Тебе что?.. — встрепенулась она. — Предложили место посла?
— Как тебе сказать… — ответил Ледников, специально нагнетая обстановку для тех, кто прослушивал его телефон. Все-таки хоть его Марфа и не хватала звезд с неба, но иногда бывала крайне полезной.
— Пойду собираться, — задумчиво ответила она.
— Бигуди только не забудь снять, — не удержался от колкости Ледников.
— Как скажешь, — супруга сделала вид, что не заметила шпильки.
Мысли в голове Марфы Григорьевны крутились с невероятной скоростью. Она судорожно складывала пазл, который невозможно было собрать, не имея на руках всей полноты информации. Женщину мучил вопрос: что такое могло произойти за эти пару часов, если ее Юрочка уже празднует победу и даже позвал ее на ужин в ресторан. В семье Ледниковых такие походы не практиковали без особой необходимости. Марфа Григорьевна была женщиной прижимистой и берегла каждый пфенниг, а Юрий Антонович, несмотря на достигнутые высоты, в быту оставался человеком неприхотливым, скромным и даже аскетичным. Куда больше простых человеческих радостей его волновали вопросы карьеры и влияния. За это он мог и полцарства отдать, если бы оно у него было, и живот положить.
Марфа зашла в спальню и открыла массивный шкаф. На полках царил идеальный порядок, на «плечиках» висели костюмы Юрия Антоновича, его белоснежные рубашки и строгие галстуки. В самом углу, занимая лишь четверть пространства, расположились ее наряды: дурацкий костюм, в котором она потерпела позорное фиаско на женсовете, яркое кримпленовое платье с коротким рукавом, черное платье-футляр, которое она регулярно надевала на приемы, коричневая юбка-трапеция, две бежевые блузки и кофта на пуговицах. «Не густо!» — впервые в жизни Ледникова озаботилась своим гардеробом.
Она посмотрела в окно. Костюм лучше всего соответствовал погоде, но, едва дотронувшись до него, Марфа Григорьевна снова испытала жгучее чувство унижения, охватившее ее на трибуне женсовета. Она недовольно закрыла шкаф. Подойдя к трюмо и усевшись на мягкий пуфик, женщина начала медленно раскручивать бигуди. Блеклые светлые волосы, несмотря на долгие часы, отданные завивке, не хотели держать форму и безжизненно падали на шею. Она провела по жидким прядям массажной щеткой. «В Союзе такие еще только появлялись и были страшным дефицитом, а у нее — целый набор», — без радости подумала жена советника-посланника. Прическа не получалась. Из верхнего ящика трюмо она вытащила тонкую расческу с длинной, похожей на шило ручкой, и стала делать себе привычный начес.