Для Стрельца это стало откровением. Про челночный бизнес в России девяностых он прекрасно помнил: сам тогда учился в школе и видел, как родителям одноклассников не от хорошей жизни приходилось менять университетские кафедры или чертежные мастерские на клетчатые сумки и места на рынках. Но о том, что подобная практика процветала внутри самого соцлагеря еще в семидесятых, Стрелец даже не догадывался.
— Милая, я имел в виду, что они заключили контракты с предприятиями Федеративной Республики, а не ГДР, набрались кредитов за нашей спиной, а теперь боятся, что из-за скандала с меморандумом Шмидта окно возможностей закроется, а Польша окажется на распутье, да еще и обремененная долговыми обязательствами.
— Какими обязательствами?
— Долговыми.
— А что, так можно было? — недоумевала Альбина.
— Боюсь, нельзя было по-другому.
— Так что теперь они… будут уговаривать Брежнева соглашаться на все? — рассмеялась Альбина.
— Вроде того.
— Ничего не понимаю! То они трясутся по поводу нерушимости границ, то теперь сами толкают СССР в объятия Германии.
— Дорогая, в этом-то и смысл, — улыбнулся Стрелец.
— В чем? — не сдавалась жена.
— В усложнении… в постоянном усложнении окружающего мира.
Первый секретарь ЦК ПОРП Эдвард Герек в отличие от своего немецкого товарища Эриха Хонеккера в большие политические игры не лез. В том, что Кремль ни при каких обстоятельствах не отдаст противнику ни пяди земли, политой кровью советских солдат, он был уверен на все сто процентов. Конечно, Польша обозначила свой интерес, но скорее ради соблюдения формальных правил, а не из-за недоверия к Москве. Куда больше Герека волновала экономическая составляющая надвигающихся перемен.
К весне семьдесят третьего года ФРГ стала основным внешнеторговым партнером Польши на Западе. Варшава закупала в Федеративной Республике станки, оборудование, промышленную оптику, электронику и минеральные удобрения. Взамен ПНР поставляла сырье: силезский каменный уголь, медь, серу, а также текстиль и продукцию сельского хозяйства.
Польские власти сумели быстро привлечь крупные немецкие кредиты, закупить технологии и вложиться в строительство совместных предприятий. Изначально предполагалось, что они станут рассчитываться с кредиторами продукцией новых заводов и фабрик.
Привлеченные относительной дешевизной и достаточно высокой квалификацией рабочей силы, германские концерны охотно размещали заказы в Польше. Наибольшую активность проявляли промышленники из Krupp. Варшава уже даже начала поставки лицензионных запчастей для немецкого автопрома. Все складывалось как нельзя лучше.
Товарищ Герек опасался, что скандал в немецком политикуме приведет к отставке кабинета Брандта, и калитка на Запад снова наглухо захлопнется, а все его масштабные начинания прикажут долго жить. Как действовать при таком катастрофическом сценарии, он не представлял. Не догадывался первый секретарь и о другом: вход на европейский рынок не являлся свободным.
— Товарищ Брежнев, — перекрикивая шум толпы, обратился к Генсеку Эдвард Герек. — Посмотрите, как вас любит польский народ! Простые люди бросили все свои дела, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на вас.
— Ну, ты не преувеличивай, — добродушно усмехнулся советский лидер. — Знаем мы ваши штучки! Небось, по разнарядке нагнали…
— Леонид Ильич, в этот раз… люди… правда… от чистого сердца. Варшавяне как никто другой ценят ваш вклад в разрядку международной напряженности.
Первый секретарь ЦК ПОРП прекрасно знал, что любая, даже самая грубая лесть всегда приносит результат, если подать ее вовремя.
— Посмотрите вокруг… Такое нарочно не придумаешь,— добавил он, указывая на ликующую площадь.
Вслед высокому гостю неслись хвалебные лозунги. Брежнев, несомненно, понимал, что вся эта грандиозная сцена была тщательно подготовлена загодя, но не мог не поддаться всеобщей эйфории. Энергетика многотысячной, доброжелательной толпы действовала безотказно. Ему было чертовски приятно. «Не зря я этому польскому павлину орден Ленина привез, — удовлетворенно подумал Леонид Ильич, поправляя обшлаг пиджака. — Ой, не зря…»
Первый екретарь ЦК ПОРП уловил перемену в настроении высокого гостя и мысленно похвалил себя за то, что устроил Леониду Ильичу поистине царский прием. И пусть далеко не все в руководстве ПОРП разделяли этот восторг — Герек знал, что поступает правильно. Ведь благополучие Польши сейчас критически зависело от исхода советско-германских переговоров в Бонне.