Царева решила выпить кофе в компании жены советника Басова.
— Альбиночка, здравствуйте! Как поживаете? Давненько я от вас ничего не слышала, — секретарша посла с приветливой улыбкой прижала трубку к уху.
— Ой, Серафима Павловна, я так рада вас слышать, — отозвалась Альбина. — Сама все собиралась набрать. Как вы поживаете? После того дурацкого женсовета не было времени даже переговорить по-человечески…
— И не говорите… Все-таки такого от Марфы Григорьевны никто не ожидал, — многозначительно вздохнула Царева.
— А мне ее как-то даже жалко, — призналась Альбина. — Такая вся важная была, надутая — прямо гусыня-гусыня… Судьбами человеческими крутила, как картами. А тут — бац! — и все перевернулось.
— Верно вы заметили, Альбиночка. Может, выпьем по чашечке кофе?
— С удовольствием, — согласилась жена советника.
— Тогда через час на нашем обычном месте?
— Договорились. До встречи.
Альбина быстренько освежила макияж, надела джинсы, бежевую водолазку и рыжие «казаки», повязала на шею элегантную шелковую косынку в стиле Hermès: в центре ее композиции переплетались кавалерийские стремена, кожаные ремни и старинные пряжки, а по углам красовались силуэты породистых лошадей в парадной сбруе.
Серафима Павловна искренне восхитилась внешним видом Альбины. Молодая женщина органично вписывалась в требовательный боннский пейзаж и казалась его неотъемлемой частью, как будто родилась и выросла в этом городе. «Вот что такое врожденный вкус и воспитание», — подумала Царева.
— Эспрессо, пожалуйста, и стаканчик воды, — Альбина кивнула подошедшему официанту.
Не дожидаясь напитков, женщины весело защебетали. Как оказалось, им действительно было о чем поговорить.
— Альбиночка, я слышала, вы хотите показать немцам искусство наших модельеров? — Царева начала издалека.
— От вашего проницательного взгляда ничего не скроешь, Серафима Павловна! — рассмеялась Альбина. — Но это пока так, на уровне фантазий.
— Ну почему же? Язык красоты — страшная сила. Да и вы, я смотрю, в моде разбираетесь, — секретарша откровенно польстила собеседнице.
— Ой, Серафима Павловна, представляете, Слава Зайцев и его модели на немецком подиуме, — размечталась молодая женщина. — Это будет триумф. Я уже даже с Костиком говорила…
— И что Константин Иванович? Поддерживает вашу задумку? — Царева затаила дыхание, ожидая ответа.
— Сказал, что обсудим этот вопрос после высокого визита.
— Ну это понятно, — отозвалась Серафима Павловна. — Посольство работает на пределе. Где это видано: советский лидер приезжает в ФРГ впервые после войны… Но мне ваша задумка очень нравится.
— Правда?
— Абсолютная.
— Вот и Сованьярг поддержал меня на приеме.
— У нас в посольстве? — на всякий случай уточнила секретарша.
— Ну конечно, где же еще. Сказал, что если в Москве захотят, он окажет нам содействие с организацией модного показа в Париже, — Альбина мечтательно прикрыла глаза. — В Париже — в столице высокой моды.
— В таком случае, — Серафима Павловна посмотрела на собеседницу, — надо ковать железо, пока горячо. Ели вам будет нужна моя помощь, обращайтесь. Вы знаете, хорошему начинанию я всегда поспособствую.
— Ловлю вас на слове, — улыбнулась Альбина.
— Кстати, Альбиночка, говорят, Константин Иванович в Москву летал? — как бы невзначай поинтересовалась Царева, пригубив кофе.
Альбина оказалась в затруднительном положении. С одной стороны, она хорошо помнила, как муж предупреждал: «никому ни слова». С другой — это же Царева. Заподозрить всеведующую секретаршу посла в том, что она действует в интересах третьей стороны, Альбина не могла. Жена советника растерялась, почувствовав крайнюю степень неловкости. Но и врать ей в итоге не пришлось.
Бармен внезапно увеличил звук телевизора. Посетители как один обернулись к экрану. Экстренный выпуск новостей мгновенно приковал к себе внимание всего зала. «Убийство в Бад-Годесберге!», «Кровавая провокация около советского посольства!», «Преступнику удалось скрыться!», «Полиция сбита с толку — подозреваемых нет!», 'Кто ответит за беспредел на улицах столицы ФРГ⁈
Перед воротами советской дипломатической миссии суетилась полиция. Краем глаза Альбина заметила Кузнецова. На асфальте лежало прикрытое белой простыней тело.