Размышляя о том, как положить конец безумию, она вспомнила русского, который приходил к ней под видом аргентинского коммерсанта. Тот и сам принадлежал к цеху рыцарей плаща и кинжала, но Бритта не придумала ничего лучше, как обратиться именно к нему. Кузнецов — так, кажется, его звали — не просто проявил к ней уважение, он единственный понял всю глубину ее личной трагедии.
Она судорожно рылась в картонной коробке, куда сбрасывала ворох открыток, рекламных брошюр, приглашений и визиток. «А вот и она!» — обрадовалась Линднер. «Кузнецов Игорь Прокопьевич. Посольство СССР в ФРГ». Именно так, без указания должности, значилось на плотном картоне.
Бритта набрала напечатанный на визитке номер. Никто не ответил. Она попробовала еще несколько раз — с тем же успехом. Женщина уговаривала себя подождать, убеждала, что полковник рано или поздно вернется на рабочее место, но страх и возмущение гнали ее из офиса. Да и адресат приказа мог появиться с минуты на минуту.
Артистка посмотрела в окно. Дождь, которым синоптики пугали с самого утра, пока обходил Бонн стороной, но было пасмурно, а тяжелые свинцовые тучи не обещали ничего хорошего. Она схватила депешу, сунула ее в карман фланелевых брюк, накинула легкий плащ и выскочила на улицу. В паре кварталов была стоянка такси. Бритта запрыгнула в первый же автомобиль и назвала адрес советского посольства в Бад-Годесберге.
Она не заметила, что от самых дверей за ней следовал незнакомец на неприметном грязно-сером Опеле. Такси остановилось за пару кварталов до цели. Преследователь не сразу разгадал маневр эстрадной дивы, но когда понял, что она пешком направляется к советскому посольству, медлить стало нельзя. Оценив ситуацию как чрезвычайную, он принял единственно верное с его точки зрения решение.
Пуля, выпущенная женщине в спину, настигла ее в самый последний момент, когда до ворот советской дипмиссии оставалась всего пара метров. Бритта Линднер упала как подкошенная. Киллер никогда не ошибался. В последние мгновения своего пребывания на земле она успела подумать о том, что наконец освободилась от невыносимого бремени, которое ей назначила судьба.
Тишину, установившуюся после рокового выстрела, прервали звуки сирен, крики случайных прохожих, топот охранников посольства и визг шин. Небо разверзлось — на землю хлынул обещанный майский ливень. Несмотря на то, что термометр показывал не ниже двадцати, тяжелые капли дождя показались Кузнецову ледяными. Бритта Линднер не заслуживала такого конца.
До приезда полиции и репортеров у него оставались считанные минуты. Он проверил пульс — ничего. Со всем возможным уважением к артистке Кузнецов обыскал ее карманы. Он нашел сложенный вдвое листок, с которым женщина спешила в советское посольство. Выпрямившись, полковник приказал немедленно накрыть тело простыней. Он не хотел, чтобы массмедиа бесконечно тиражировали безжизненное лицо Бритты. Хотя бы после смерти она имела право на приватность.
Встревоженные экстренным выпуском новостей, Альбина и Серафима Павловна мчались в посольство.
Глава 13
ГЛАВА 13
ЖУРНАЛИСТКА НА ПРИЦЕЛЕ
Убийство Бритты Линднер затмило даже скандал со слитым меморандумом. Каких только спекуляций и интерпретаций не возникло вокруг этого трагического инцидента. Единственное, что писаки не подвергли сомнению: погибшая перебежчица направлялась именно в советскую дипмиссию.
— Ну что, Костя, ставлю десять марок, до конца завтрашнего дня непременно найдется кто-то, кто назовет ее нашей шпионкой, — Кузнецов усмехнулся, глядя в окно.
— Учитывая обстоятельства и личность Линднер, я бы поставил только на сроки, — ответил Стрелец.
— Ты…
— Боюсь, что это это произойдет уже сегодня, — невесело усмехнулся советник. — В Москве стоят на ушах. Некоторые горячие головы вслух сомневаются, сможет ли принимающая сторона обеспечить безопасность Генсека. Как же все это некстати! Что думаешь, сможем погасить волну?
— Зависит от обстоятельств.
— Что ты имеешь в виду?
— Понимаешь, Костя, Линднер шла к нам не просто так.
— Игорь, выкладывай, ты точно знаешь больше, чем говоришь, — Стрелец требовательно посмотрел товарищу в глаза. — Не за политическим же убежищем ее сюда принесло? Или она была неизлечимо больна и решила: умирать, так с музыкой, уходить также ярко, как жила, — со скандалом?