На пороге показался Кузнецов. Как всегда бесшумно, он возник словно из ниоткуда.
— О чем грустишь, Константин Иванович? — полковник вопросительно посмотрел на конверт.
— Игорь Прокопьевич, что-то мне подсказывает, ты давненько не курил. Так ведь можно и здоровье подорвать, — пошутил Стрелец.
— Это ты верно подметил, — согласился разведчик. — Прогуляемся?
— Почему бы и нет. Душновато целый день сидеть в четырех стенах в такую прекрасную погоду.
День стоял теплый, поэтому людей на набережной Рейна было много. Отыскав более или менее уединенный уголок, Стрелец протянул Кузнецову конверт.
— Чем еще ты хочешь испортить мне настроение? — полковник явно не ожидал ничего хорошего.
— С какой стороны посмотреть. Тема скандальная, не спорю, но, если правильно подойти, может и выкрутимся, — советник посмотрел другу в глаза.
— Ладно давай.
Полковник мгновенно пробежал письмо глазами.
— Что за ерунда? «Немецкий национальный комитет за выезд немцев из СССР»? — Игорь Прокопьевич посмотрел на советника тяжелым взглядом. — Костя, ты совсем с ума сошел?
— Игорь, надо спасать ситуацию.
— Костя, где твоя политическая чуйка? В СССР не может быть никаких национальных комитетов! Не может! Не может в принципе! Понимаешь ты это или нет?
Трагическая история поволжских немцев никак не затронула ни Стрельца лично, ни его семью. Она осталась где-то на периферии сознания, как сухой параграф из учебника. Конечно, если бы он заранее знал, что своенравная рука судьбы забросит его на полвека назад в семьдесят третий год, он бы подготовился. Но, как любил говаривать садовник его родителей: «Знал бы прикуп — жил бы в Сочи». Приходилось ориентироваться на ходу.
— Игорь, обрати внимание, они собрали тридцать шесть тысяч подписей, — Стрелец ткнул пальцем в бумагу. — Это, конечно, не миллион, но тоже немало. При том, что люди разбросаны по всей Сибири и Средней Азии.
— Костя, никто их не выпустит, даже не мечтай, — Кузнецов покачал головой. — Дашь волю им, следом придется открывать границу евреям, потом начнет колотить Прибалтику, загорится Кавказ. Ты понимаешь, о чем ты просишь? Если эта петиция попадет в Политбюро, этих несчастных подписантов отправят кого в лагерь, а кого — на принудительное психиатрическое лечение. Это не-воз-мож-но! — проартикулировал Кузнецов по слогам. — Где ты взял этот конверт?
— Нойер принес.
— Кто? — Кузнецов нахмурился.
— Нойер. А ты думал, Марфа Григорьевна прислала?
— Костя, не заводись, — полковник предостерегающе поднял руку. — Чего конкретно он хочет?
— А сам как думаешь? Дать людям возможность уехать…
— Ну он же не дурак, — перебил Кузнецов. — В плену у нас был. Должен понимать, что такие номера в Советском Союзе не проходят.
Кузнецов закурил очередную сигарету. Стрелец сосредоточенно рассматривал прохожих, среди которых было много детей и стариков. Он думал о том, что авторы этой злополучной петиции могли бы точно так же гулять здесь, на берегу Рейна, и абсолютно естественно смотреться в этой пестрой толпе.
— А где ты, кстати, с ним пересекся?
— Будешь смеяться, но я дежурил около дома Дорст.
— Зачем? — Кузнецов удивленно приподнял бровь.
— Не знаю. На всякий случай.
— И что?
— Он подъехал на такси, когда я уже собирался покинуть свой пост.
— И ты вот так, запросто, вылез из кустов ему навстречу, а он вытащил из-за пазухи конверт? — усмехнулся полковник.
— Смешно, конечно, но на деле все вышло куда более кинематографично.
— Ладно, не томи, — Кузнецова распирало от любопытства.
— Нойер зашел в подъезд, а через некоторое время вышел вместе с журналисткой. В зеркало заднего вида я заметил, как с обочины сорвался мотоцикл и двинулся прямо на них. Мне удалось его опередить.
— То есть Нойер теперь тоже в курсе? — быстро спросил полковник.
— К тому моменту, когда он сел в мое авто, он уже все знал.
— Вот хотел я, Костя, забыть про этот листок, — Игорь Прокопьевич потряс конвертом, — да теперь, видно, не получится. Вот что я думаю по этому поводу: ты должен сказать Нойеру правду. Если документ всплывет на высшем уровне, у большинства этих людей начнутся серьезные неприятности. Организаторы пойдут под суд. Немец должен это понимать. Если их устраивает подобная цена — что ж, мы поможем донести петицию до Леонида Ильича. Но это максимум! И помни: ни ты, ни я не несем ответственности за последствия.