— Это приемная заместителя министра. Константин Иванович, с вами будет говорить товарищ Кацолапов, — на том конце провода раздался приятный женский голос.
— Костя, что у вас там происходит? — тесть не стал тратить время на принятые в таких случаях формальности.
— Здравствуйте, Арсений Дмитриевич, — звонок родственника был совсем некстати.
— Зятек, не соскочишь. Давай, рассказывай! — настаивал Кацолапов.
— Не могу, — коротко ответил Стрелец.
— Как это — не можешь?
— Открытая линия.
— Ясно. Проблемы?
— Решаемые. В случае, если потребуется административный ресурс, я бы хотел заручиться вашей поддержкой.
— Ну, ты же знаешь, на меня всегда можешь положиться. Набрать тебя по «вертушке»?
— Нет стопроцентной уверенности. Все только при личной встрече.
Кацолапов устало смотрел на батарею телефонов. Ситуация сложилась беспрецедентная. До исторического события всего-ничего, а он до сих пор не знал, что там происходит на самом деле. Такого в практике Арсения Дмитриевича еще не случалось. Он хотел заскочить к министру со свежей информацией, но по всему выходило, что хвастаться нечем. Неужели в последний момент все сорвется?
Это будет ЧП, которое повлечет за собой не просто смену политического курса, но и, скорее всего, отставку Леонида Ильича. Власть перехватят «ястребы», а дальше все покатится в тартарары. Карточная система, мобилизация, закручивание гаек, да здравствует новый военный коммунизм: голод, холод, разруха, ненависть и репрессии!
Кацолапов хорошо помнил, как в двадцатом пропал отец. Мать тогда за одну ночь собрала их с сестрой и вывезла сначала в Самару, где они страдали от голода на грязном вокзале, затем в Оренбург и только оттуда — в Ташкент. Там она фиктивно вышла замуж, и из Вагановых они превратились в Кацолаповых. Отца, занимавшего до революции высокий пост в Военном министерстве, он больше так никогда и не увидел. Арсений Дмитриевич не хотел, чтобы его дорогие девочки — Альбина и Танюшка — испытали хотя бы малую толику пережитого им самим страха. Несмотря на то что в кабинете было тепло, замминистра даже поежился от одной только мысли об этом. Плевать на нее, на Германию. Россию спасать надо!
«А вот и министр! И принесла же его нелегкая!» — Кацолапов поднял трубку правительственной связи.
— Арсений Дмитриевич, зайди!
А идти-то было не с чем!
«Уважаемый Михаил Андреевич, — Ледников писал докладную записку одному из самых ярых противников новой восточной политики в Политбюро. — Обращаю Ваше внимание на то, что посол Истомин и политический советник Басов полностью провалили задание, поставленное перед ними партией и правительством. Не справившись с возложенной ответственностью, они сорвали исторический визит Генерального секретаря в ФРГ. Заигрывая с идеологическим противником, эти лица поставили под угрозу весь комплекс советско-германских отношений и тем самым совершили предательство интересов Родины».
— Юрочка, что ты там пишешь? — Марфа Григорьевна заглянула через плечо мужа. — Не слишком ли? Они ведь могут и ответить. Подумай, стоит ли торопиться?
— Марфуша, такого момента больше не будет никогда! — он посмотрел на нее снизу вверх.
— Ох, милый, эти трое — гиены еще те!
— Почему трое?
— Как почему? А Кузнецов?
— Тише! — Ледников приложил указательный палец к губам. — Неизвестно, где они понатыкали свои чертовы микрофоны.
— Знаешь, я бы все-таки здесь убрала, — она провела пальцем по тексту.
— Думаешь?
— Определенно. Все же в этом есть и вина другой стороны. А гниду эту — Прокопьевича, — она склонилась к самому уху мужа, — я бы обвинила в том, что он просмотрел признаки заговора прямо под крышей нашего посольства!
— И это ты называешь «смягчить»? — Ледников уставился на жену.
— Да, — скромно ответила та.
Квартира Ледниковых находилась под круглосуточным наблюдением. Просушивалось абсолютно все, суперчувствительные микрофоны улавливали даже то, что было сказано в ванной комнате под шум льющейся воды. Оперативники с нетерпением ждали, что предпримет жена Юрия Антоновича в ответ на новость об отмене переговоров. Однако она сидела ровно и не делала никаких поползновений, чтобы связаться со своими кураторами — если они вообще существовали. «Неужели, мимо?» — Кузнецов даже начал сомневаться в собственной интуиции.
Несмотря на то что рабочий день давно закончился, полковник сидел в кабинете и ждал новостей от своих парней. Ожидание вообще составляло значительную частью его службы. Когда силки расставлены, а приманки разложены, остается только наблюдать, в какой момент и как среагирует дичь. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип: дверь кабинета без стука распахнулась.