— Мне кажется, у тебя в голове уже сложилась техническая картина…
— Имеет смысл передать петицию в Москву, доставить ее в Президиум Верховного Совета, — поделился планом Стрелец.
— И там найдут способ, как ее похоронить, — скептически перебил Нойер.
— Не торопись. Коллеги доложат этот вопрос Леониду Ильичу в обход общей канцелярии. Когда он примет решение, я дам тебе знать. Ты напишешь статью, только очень аккуратно, без обвинений.
— Ты представляешь, какой шум поднимется в прессе, будут и обвинения, и инсинуации. От меня это не зависит, — уточнил журналист.
— Но ты достаточно влиятелен, чтобы задать общий фон, — парировал Стрелец.
— В таких границах — приемлемо.
— Канцлер Брандт на саммите лично попросит Леонида Ильича пойти навстречу в гуманитарном вопросе…
— Костя, теперь я начинаю бояться за тебя, — признался Нойер.
— За меня не стоит бояться, я действую не от собственного имени, — Стрелец посмотрел на собеседника. — А вот людей, подписавшихся под этой петицией, все-таки предупреди. Цена будет высокой. Назад в этом деле при всем желании ничего не открутишь.
— А что взамен? — откровенно поинтересовался Нойер.
— Взамен… Взамен — гробовое молчание по поводу Гийома и Линднер, — твердо произнес Стрелец. — Во-первых, то, что Гийом работает на Штази, для нас очень неприятный и чувствительный сюрприз. Во-вторых, если это вскроется, Брандт не удержится у власти. В-третьих, если Брандт не удержится, разрядке конец, дешевому газу — тоже. В-четвертых, — для убедительности добавил советник, — начнется война.
— Предположим, — кивнул Нойер. — Но есть еще Агнета. Что будет с ней?
— По Агнете предложение следующее: мы берем на себя урегулирование вопроса с ее «заказчиками» из Берлина, — тихо ответил Стрелец. — Она сможет вернуться к нормальной жизни, если, конечно, забудет про Гийома и все, что с ним связано.
— Договорились!
В кабинете руководителя Главного управления разведки МГБ ГДР в Лихтенберге царила ледяная, гнетущая тишина. Жалюзи на огромных окнах были плотно задернуты, не пропуская в помещение ни лучика майского солнца. За массивным письменным столом сидел Маркус Вольф — самая желанная загадка западных спецслужб. У врагов до сих пор не было ни одной актуальной фотографии легендарного генерала. За это сначала в узких кругах, а позже и в прессе его называли «Человеком без лица». Несмотря на колоссальную нагрузку последних дней и провал в Бонне, он выглядел безупречно.
В дверь негромко постучали. На пороге показался полковник Юрген Эрнст.
— Вызывали, товарищ генерал-лейтенант? — проштрафившийся комбинатор вытянулся по струнке.
Вольф не ответил. Он медленно снял очки в тонкой оправе, аккуратно положил их на стол и только после этого посмотрел на подчиненного, из-за недостаточного профессионализма которого поломалась вся игра. В его взгляде не было ярости — только холодное презрение.
«Лучше бы он орал», — подумал Эрнст, который сам слыл большим любителем выпустить пар подобным образом.
— Юрген, скажи мне, как ты допустил, что твой лучший за всю историю нашей службы агент слетел с катушек? У нас ведь в Бонне людей больше, чем во всей остальной Европе вместе взятой, а твой человек остался без присмотра. Не сегодня завтра его раскроют.
— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Рядом с ним жена — тоже наш специалист.
— И что «жена»? — ледяным тоном перебил Вольф. — В следующий раз у нее мужа уведут, и она тоже ничего не заметит? Хватку теряешь, Юрген!
— Это случайность! — полковник Эрнст попытался оправдаться.
— Случайность⁈ Не смеши меня. Кто тебе вообще позволил стрельбу около советского посольства?
— Дайте мне сутки, мы все зачистим до состояния абсолютной стерильности! — горячо пообещал Эрнст.
— Не смеши меня, — оборвал его Вольф. — Два часа назад Брежнев лично, со всей присущей ему русской иронией, поздравил товарища Хонеккера с тем, что берлинские соколы охотятся на территории Федеративной Республики. У меня сложилось впечатление, — Вольф до хруста сжал кулаки, — что на Лубянке про твои «блестящие» операции знают гораздо больше, нежели в этом кабинете. Еще через пару часов здесь будет Кузнецов. Не забыл, кто это? Или ты думаешь, он припрется сюда только потому, что соскучился по штрейзелькухену?
— Русским невыгодно предавать огласке дело Гийома, — Эрнст попытался перехватить инициативу. — С какой стороны ни посмотри. Русские будут молчать, товарищ генерал-лейтенант.