— Вынужден признать, поторопился, — покаянно развел руками пресс-секретарь.
— А может, шубу… соболью? — взял слово торгпред.
— Ну да, конечно: шубу, водку и балалайку, — изящно съязвила Серафима Павловна.
— Я слышал, сейчас в Бонне невероятно популярно коллекционирование, — осторожно забросил удочку полковник. — Нумизматика, в частности.
— Хотите сказать, что господин канцлер собирает монеты? — моментально отреагировал Стрелец.
— Не могу сказать наверняка, — ответил Кузнецов. — Но здесь хотя бы есть простор для фантазии.
— А ведь верно! — Серафима Павловна от волнения даже привстала из-за стола. — Но просто вручить немецкому социал-демократу набор монет — это слишком обыденно. Здесь важен контекст. Товарищи, минуточку!
Она поспешно вышла в приемную, порылась в недрах своего необъятного письменного стола и вытащила оттуда так кстати забытый кем-то из ее многочисленных посетителей культурно-исторический журнал.
«А вот и она», — обрадовалась Серафима Павловна, открыв нужную статью.
— Товарищи, обращаю ваше внимание: как известно, — она окинула участников совещания строгим взглядом, — канцлер Брандт родом из Любека.
— А Любек являлся главным политическим и судебным центром Ганзейского союза, — Стрелец мгновенно догадался, куда клонит блистательная Царева.
— Браво, Константин Иванович! — искренне восхитилась Серафима Павловна. — А Великий Новгород был его основным восточным партнером, на его территории находились Немецкий и Готский дворы. Во время недавних раскопок советские археологи, — она развернула журнал и указала на иллюстрацию, — нашли невероятное количество уникальных артефактов того времени. В частности, древнее серебро.
— И вы предлагаете подвести все это под идею преемственности торговых и транспортных контактов, верно? — уточнил советник.
— Почему бы и нет, — улыбнулась Царева. — представьте только: красивая коробка из мореного дуба, старинные петли, а внутри на темно-бордовой бархатной подушке — три серебряных слитка. Три новгородские гривны.
— Да кто же нам позволит вывезти ценности Гохрана? — искренне удивился Томиков.
— Анатолий Ильич, это вопрос государственного престижа, — мягко ответила Серафима Павловна. — Впрочем, если вас не устраивает древнее серебро, мы всегда можем подарить канцлеру рейнскую керамику. Например, кувшины для пива. Из музея в Дюссельдорфе. Немцы точно оценят наш размах.
— Толя, это не такие большие деньги, — заметил Стрелец. — Здесь имеет значение символический подтекст. Новгородская гривна была не просто средством сбережения, а полноценным инструментом международных расчетов — валютой, как сейчас модно говорить. В контексте наших гигантских экономических контрактов с ФРГ это будет выглядеть весьма достойно. Надо только сопроводительную записку грамотно составить.
— А как вы смотрите на это? — Серафима Павловна аккуратно вырвала листок из своего знаменитого блокнота и передала его послу.
— «В знак вечного мира и честной торговли между нашими народами!» — вслух прочел Алексей Федорович.
— Серафима Павловна, преклоняю колено, — совершенно искренне заявил Кузнецов. — Вы одна стоите целого Министерства культуры.
— В данном случае не могу не признать правоты Игоря Прокопьевича, — улыбнулся Истомин, бережно складывая листок.
Погода в Западном Берлине стояла отличная, чего нельзя было сказать о настроении полковника Кузнецова. Спускаясь по трапу «Боинга-727» американской компании Pan Am в аэропорту Темпельхоф, Игорь Прокопьевич думал о целях предстоящей встречи с руководителем Главного управления разведки МГБ ГДР генералом Маркусом Вольфом. Предстоящий разговор обещал стать самым тяжелым в его карьере. Полковник летел не просто как связной — он выступал в роли личного эмиссара Председателя КГБ Андропова.
Несмотря на то, что звание и должность Кузнецова были явно ниже, он не чувствовал себя стесненно. Сегодня он был чрезвычайным посланником руководителя главной спецслужбы СССР. Правда, раздавать ему предстояло отнюдь не награды — полковнику предстояло решить несколько весьма специфических и крайне неприятных вопросов.
Немцы заигрались. Руководитель Главного управления разведки Штази товарищ Вольф, уверовав в собственную непогрешимость, нарушил главное негласное правило Лубянки — не вести стратегических игр за спиной «старшего брата».