— Ну, Костя, ты даешь! Последний раз, когда я подскакивал от такой ерунды, остался в далеком пятьдесят восьмом, — пробурчал Кузнецов. На самом деле он обрадовался ночному гостю.
— Караулишь?
— Караулю.
— Ничего?
— Ничего. Может, мы ошиблись, и она просто идиотка.
— Нет. Я уверен. Вопрос только, кому она понесет горячую новость.
— А у тебя что?
— Главное ты знаешь, в остальном… — Стрелец жестом указал на окна.
— Ну да, лучше перестраховаться, — согласился резидент, хотя был уверен, что в данный момент его кабинет чист и никто не сидит в кустах с направленным на стекло микрофоном. Однако как профессионал он не хотел давать советнику пример пренебрежения правилами и нормами безопасности.
— Утром еду в Москву.
— Нас можно поздравить?
— Не знаю. Все будет зависеть от решения «первых».
— Ну, тогда я не сомневаюсь. Здесь Алексей Федорович справится, а там Андрей Андреевич не подведет. Ваш «Мистер Нет» голову расшибет, — заметил полковник, — но не даст победить поджигателям войны.
— Посмотрим, — осторожно сказал советник.
— Костя, удачной поездки! А мы со своей стороны организуем тебе поддержку из Бонна.
Арсений Дмитриевич вошел в кабинет к министру. Рабочее пространство полностью соответствовало характеру и репутации Андрея Андреевича. Ничего лишнего: много воздуха и свободной площади, которую лишь слегка скрадывали темные деревянные панели на стенах. Массивный дубовый стол был безупречно чист. Министр терпеть не мог беспорядка. На приставной тумбе расположились аппараты правительственной связи. На стенах — портреты вождей и большая карта мира. Этот аскетичный, суровый стиль не оставлял места для праздности. Все вокруг свидетельствовало о том, что хозяин кабинета думает исключительно о о деле и государственных интересах. Министр кивком пригласил Кацолапова к столу для совещаний, а сам сел напротив.
— Ну что, Арсений Дмитриевич, лично будешь завтра зятя встречать? — неожиданно спросил он.
— Простите, Андрей Андреевич, не понял, — растерялся Кацолапов.
— Что, не успел еще тебя обрадовать?
— Я говорил с ним час назад. Он ни словом не обмолвился, — ответил Арсений Дмитриевич, чувствуя, как внутри нарастает волна недовольства.
— Не злись на Басова. Вопрос решился пятнадцать минут назад. — Рано утром в Западный Берлин, оттуда — военным бортом в Москву. И не звони ему больше. Все делается в условиях абсолютной секретности. В этом замесе начинаешь опасаться и своих, и чужих.
— Нашли выход? — осторожно поинтересовался Кацолапов.
— Похоже. Надо сказать, твой Костя — большой молодец. Придумал такую формулировку, что сам черт ногу сломит. Однако благодаря ей каждая из сторон сможет объявить себя победительницей.
— Растет зятек, — ответил Кацолапов, — но внушение я ему все равно сделаю.
— Арсений, твой зять не просто изобрел компромисс. Он нашел способ удовлетворить партнеров, не уступив при этом ни миллиметра советских позиций. Дело за малым: донести все это до Леонида Ильича.
— Сами будете докладывать?
— Нет, дадим слово автору идеи.
— Скоро буду к зятьку на прием проситься, — довольно улыбнулся зам.
— Это вы сами между собой решите. Но парня ты для своей Альбины нашел достойного.
От этих слов на душе у Арсения Дмитриевича потеплело. Кто угодно и сколько угодно мог твердить о протекционизме и кумовстве, но его Костика это точно не касалось. Дипломат прокладывал себе дорогу исключительно головой и профессионализмом. Краснеть за зятя Кацолапову не приходилось и, даст Бог, не придется.
Старый коммунист, несмотря на свои высокие карьерные достижения, в глубине души верил в Бога и, бывая в зарубежных командировках, посещал соборы, маскируя подобные походы своим интересом к архитектуре. Но в этом он не признавался никому, даже собственной жене, не потому что не доверял, а потому что оберегал: меньше знает — нечего будет ответить, если вдруг спросят.
Марфа Григорьевна с нетерпением поглядывала на часы. Время как будто остановилось. Она пересмотрела все новости, будучи не в состоянии сосредоточиться ни на одной. «Наконец-то!» — подумала она. Женщина вышла в прихожую, достала из кармана халата маленький блокнотик и набрала номер. После третьего гудка, как и было условлено, на том конце ответили.