Альбина, прильнув к окну, завороженно разглядывала праздничную суету. Ее — настоящую столичную девочку — интересовала исключительно культурная программа.
— Костик, посмотри, какая очередь собралась у касс «Вестфаленхалле»! — восхищенно говорила она, поправляя солнцезащитные очки.
— Альбина, да сними ты эти дурацкие очки, солнца сегодня не будет, — поддел ее Стрелец. — Видишь, дождь собирается!
— Костик, вот не надо, мне так нравится, — упрямо отвечала она. — Посмотри лучше по сторонам, вон люди спрашивают лишний билетик. Сбавь, пожалуйста, скорость. О, вижу, немцы рвутся посмотреть «Солярис». После показа будет встреча с артистами.
— Да, я видел, Банионис и Бондарчук в составе делегации.
— А Тарковский?
— Сомневаюсь. По-моему, он невыездной.
— Костя, — Альбина требовательно посмотрела на мужа. — Я тоже хочу в кино.
— Милая, я постараюсь. Но все будет зависеть от того, как быстро я справлюсь со своими делами.
— Ты очень постараешься! — Альбина была непреклонна. — Ох, смотри… Эти белые шатры с логотипами Mannesman прямо у входа? Твоя работа? Молодец!
— Моя, — Стрелец был горд тем, что ему удалось провернуть эту внезапную комбинацию. — Но если кто и молодец — так это доктор Герхардт. Организовать эту программу гостеприимства всего за сутки — притом, что немцы все предпочитают планировать загодя, — это то еще дело.
— Я бы на твоем месте не стала преуменьшать собственные заслуги, — жена пристально посмотрела на него. — Если бы ты до всего этого не додумался, сейчас бы такой грандиозный скандал стоял. Вместо встречи Генсека, половине посольства пришлось бы собирать чемоданы! Надо непременно рассказать папе. Пусть отметят. Костя, а как тебе вообще это пришло в голову? — она сделала широкий жест рукой.
— Да как тебе сказать, — скромно ответил он. — Серафима Павловна позвонила в самый разгар переговоров. Сначала я подумал: как это все некстати, а потом решил, что все совпало не просто так. И сделал предложение немцам. Они за него ухватились.
— Вот, Басов, понимаю, за что тебя так любит мой папа!
— А ты? — он погладил ее по руке.
— Я? Я — само собой! Смотри — Толя Томиков!
С чрезвычайно довольным выражением лица советник по культуре Анатолий Ильич Томиков инспектировал шатры гостеприимства, как будто это была его собственная идея и заслуга. Стрелец лишь коротко улыбнулся. Цели доказывать, что это он один — молодец, у него не было. Получилось и хорошо. Это сэкономило ему кучу времени и усилий. В Дортмунде его интересовала министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева. Провожая его в командировку, вездесущая Серафима Павловна напутствовала:
— Константин Иванович, миленький, она должна вернуться в Союз в полном восторге от работы нашего посольства!
— Серафима Павловна, может, Толя Томиков займется этим вопросом? — у меня забот выше головы.
— Товарищ Басов, — Царева рассмеялась, — он уже артистов накормил. Виновато, конечно, Министерство культуры, но крайними, если бы не вы, сделали бы нас! Так что не обессудьте. Надежда только на вас.
Фурцева прибыла в Германию накануне, лично возглавив этот грандиозный культурный десант. Для посольства в Бонне ее визит был серьезным экзаменом. Железная леди, принадлежавшая к высшим эшелонам советской власти, обладала крутым норовом и абсолютным политическим чутьем. К ее мнению прислушивались в Политбюро. И это мнение должно было быть в их пользу.
В лобби шикарного исторического отеля «Römischer Kaiser» советник нос к носу столкнулся с всесильной Екатериной Алексеевной. Именно здесь поселили Фурцеву и разместили штаб советской делегации. В руках у сановной дамы он заметил утреннюю газету. Ему бросился в глаза огромный заголовок на первой полосе: «Стальной мост Рура и русское искусство: Mannesman принимает Дни культуры СССР».
— Екатерина Алексеевна, — Стрелец стремительно подошел к Фурцевой. — Позвольте представиться, советник Басов.
— Константин Иванович, — ее зычный голос разнесся по всему холлу, — как же, наслышана, ведь это вы организовали все это, — она победно потрясла газетой, — все это… великолепие.