— Агнета, не будь идиоткой, — он почему-то успокоился. — Утопив меня, ты утопишь саму себя. И еще неизвестно, для кого из нас последствия окажутся катастрофичнее. А теперь — пошла вон!
Гийом развернулся и стремительно пошел прочь. Слезы выступили на глазах журналистки. Ее безжалостно использовали, и винить в этом она могла только саму себя. Но отчаяние быстро сменилось злостью. «Еще посмотрим, чья возьмет!» — в голове у Дорст созрел план.
Вернувшись в свою квартиру, Агнета зажгла свет. Обида и злость душили ее, но слезы уже высохли. Несмотря на всю гамму негативных чувств к Гийому, девушка не снимала вины и с самой себя. Минута славы обошлась ей слишком дорого!
Чтобы обыграть Гийома, нужно было понять, что скрывается под маской исполнительного референта и откуда в нем эта слепая, безудержная ненависть к канцлеру, ради уничтожения которого он готов пожертвовать даже собственной карьерой, а то и свободой. Ей не удалось припомнить никаких скандалов, темных пятен или сомнительных историй в его прошлом. Ответственный чиновник, прекрасный семьянин — живое воплощение идеала для каждого перебежчика. Слишком большие нагрузки? Не выдержали нервы и референт слетел катушек от перенапряжения?
Журналистское чутье подсказывало: здесь крылось что-то еще. Не мог этот гладкий, расчетливый царедворец без веских оснований сорваться с цепи. Агнета достала с антресолей коробки со старыми вырезками из газет, дневниками и биографическими справками.
Гийом родился в Берлине в двадцать седьмом году, по достижении семнадцати лет вступил в НСДАП. Принимал участие в боевых действиях — в частности служил помощником ПВО в Люфтваффе, и даже побывал в английском плену. «А не оттуда ли растут ноги?» — задалась вопросом Дорст. Чудесным образом бежав из лагеря, в сорок пятом он вернулся в разрушенный Берлин и стал зарабатывать на жизнь фоторепортером.
Агнета вчитывалась в сухие строчки биографии дальше. В пятьдесят четвертом году Гийом вступил в СЕПГ. А всего через два года, в пятьдесят шестом, вместе с женой неожиданно бежал в Западную Германию, заявив властям, что переезжает к теще. Свою политическую карьеру он начал во Франкфурте, в местном отделении социал-демократов, и туда же пристроил работать секретаршей супругу. В шестьдесят девятом он уже руководил избирательной компанией министра транспорта Георга Лебера, с легкой руки которого и попал в Ведомство федерального канцлера.
Изначально отвечал за контакты с профсоюзами. Для того чтобы войти в самый ближний круг руководителя Федеративной Республики, ему понадобилось меньше трех лет. Поразительный взлет! «Позавчера нацист, вчера коммунист, сегодня социал-демократ! — Агнета разозлилась на себя. — Ведь предупреждал же меня Нойер: если хочешь покорить вершины журналистики, никогда не заглатывай наживку, досконально все не проверив. Иначе сама станешь приманкой».
Похоже, дело было вовсе не в нервном срыве: Гийом просто выполнял чужие приказы. От этой внезапной мысли у Агнеты свело челюсть.
Несмотря на позднее время, она связалась с Олафом Курцом — лучшим в Бонне экспертом по персоналиям в Ведомстве канцлера. Интерес так стремительно прославившейся журналистки к фигуре Гийома его откровенно удивил.
— Дорст, — Олаф Курц ко всем без исключения обращался только по фамилии. — Зачем тебе этот жирный крот? Он слишком дорожит своим местом, чтобы от него можно было ожидать какого-либо информационного повода.
— Олаф, — она решила перевести разговор в бытовую плоскость. — К работе это не имеет никакого отношения. Похоже, одна моя подружка решила закрутить с ним, а мне… Мне кажется, ее надо предостеречь, что ли…
— От чего ты хочешь ее предостеречь, Дорст?
— Ну не знаю… Мне кажется, это человек с двойным дном…
— Тебе от внезапно свалившейся на голову славы совсем стало нечего делать! — усмехнулся Курц. — На фиг он ей сдался, с ним даже финал Кубка чемпионов будет скучно смотреть. А ты говоришь — любовь-морковь. Серьезно, более скучного человека я в жизни не видел. Да и потом, у него жена, и он, кажется, ее искренне ценит.
— Вот именно, ценит, — после небольшой паузы произнесла Агнета. — Слушай, Олаф, а как ты его только что назвал?
— Ты о чем это?
— Ну в самом начале нашего разговора ты сравнил его с каким-то животным.
— Ах, это? «Жирный крот». Я назвал его жирным кротом.
— Рада была тебя слышать, Олаф.
— И тебе не хворать.
Повесив трубку, Агнета нервно расхохоталась. Пазл в ее голове сложился.
Стрельцу не спалось. Он вышел на тесный французский балкон, вдохнул прохладный ночной воздух и прислушался к себе: душевного равновесия не было. В этот момент он впервые понял мотивы заядлых курильщиков, которые в мире семьдесят третьего года окружали его со всех сторон. Внезапно в нем заговорила память тела прежнего хозяина — рука сама потянулась в карман пижамных брюк в поисках пачки. Не найдя там ничего подобного, Стрелец почувствовал глухое раздражение.
Советник не услышал, как жена присоединилась к нему — так тихо она прошмыгнула на балкон в приоткрытую дверь.
— Дорогой, — прошептала Альбина, закуривая длинную коричневую сигарету, — почему ты не спишь?
— Да вот как-то сердце не на месте, — так же шепотом ответил он.
— Ты снова плохо себя чувствуешь? — взволнованно спросила она и коснулась его плеча. — Давай измерим давление.
— Милая, все нормально. Моя бессонница не связана с физическими причинами…
— Тогда что тебя так беспокоит? — не унималась жена. — А хочешь, я чая тебе горячего сделаю? С медом.
— Спасибо, не стоит.
— Так все же, что не так? — по опыту она знала: нужно просто дать ему выговориться.
— Понимаешь, считаные дни остались, — Стрелец оперся на перила, всматриваясь в ночную улицу. — А события развиваются так, будто стоит задача откинуть нас всех далеко назад.
— И кто, интересно, поставил, такую задачу? — спросила Альбина.
— Да, интересантов много. Знать бы, как их стреножить! — Стрелец усмехнулся.
— Так пусть они сами друг друга перегрызут.
— В этом есть определенный смысл, — подумав, ответил Стрелец. — Ладно, милая, пойдем спать.
В эту ночь не только Стрелец не мог сомкнуть глаз. Игорь Прокопьевич Кузнецов стоял под окнами Агнеты Дорст, прижавшись спиной к старому платану. Этих нетипичных для средней полосы России деревьев в Бонне было великое множество. Их мощные силуэты трудно было перепутать с чем-то еще. Больше куски коры постоянно отслаивались и отпадали, обнажая зеленовато-серый, пятнистый ствол. От этого он напоминал полковнику военный камуфляж. Поздней осенью, когда наступали холода, а ночи становились морозными, Игорь Прокопьевич ловил себя на мысли, будто оголенному исполину плохо и он не переживет зиму. Но это было что-то сродни навязчивой идее. Весной он как ребенок радовался каждому зазеленевшему платану.
Он сел ей на хвост несколько часов назад, когда по пути домой случайно заметил: девушка кого-то караулит около Дворца. Сцену, разыгравшуюся между ней и помощником канцлера, полковник воспринял однозначно. Поверить в совпадение он не мог. Журналистка, опубликовавшая секретный правительственный документ, на повышенных тонах разговаривает с чиновником такого ранга — и у них просто шуры-муры? Исключено. Теперь Кузнецов был на сто процентов уверен: таинственный источник Агнеты — не кто иной, как Гюнтер Гийом. Вот это поворот. «Внедрить „крота“ на такую позицию без нашего ведома — это тянет на измену», — подумал он.
Однако сейчас его куда больше интересовало, чем занята журналистка. Кузнецов готов был голову дать на отсечение — она собирает досье на своего дружка. И ей понадобится всего пара дней, чтобы докопаться до правды. Этого допустить было нельзя. В Москве ему не простят, да и он сам перестанет себя уважать.
Больше всего на свете Кузнецову хотелось сдать подонка Гийома немецким властям со всеми потрохами, а еще лучше — отправить посылкой прямо в Москву. Голеньким! Но в интересах дела теперь ему придется спасать гаденыша.