— В последнее время штази на нее сильно не наседало, — продолжил Кузнецов. — Использовали преимущественно, как почтовый ящик.
«Вот тебе и ящик», — мрачно скаламбурил про себя Стрелец.
— Костя, теперь ты понимаешь? Сложить два и два — большого ума не надо.
— Игорь, нужно немедленно спасать Дорст, — решительно заявил советник. — Во-первых, она следующая, а во-вторых, если с ней случится непоправимое, — это будет операция под нашим флагом.
В квартире было темно и душно. Агнета не выходила из дома вторые сутки. Она вздрагивала от телефонных звонков и панически боялась подходить к окнам. Коллегам по редакции девушка соврала, что подхватила тяжелый грипп. Сейчас она сидела прямо на полу, прижавшись спиной к дивану и подтянув колени к подбородку. Перед глазами, как в замедленной съемке, прокручивалась одна и та же картина: санитары поднимают носилки, рядом суетится эксперт, полицейский комиссар приоткрывает простыню, за которой кто-то великодушно спрятал тело Линднер. Журналистка успела разглядеть мертвенно-бледный профиль эстрадной дивы, багровые пятна на светлом плаще и прядь великолепных волос, безжизненно свисающую к самому асфальту.
Дорст уговаривала себя успокоиться, понимая, что на нервах она ни до чего путного не додумается. Но все попытки оказывались тщетными. Какое отношение к советскому посольству имела перебежчица и ярая антагонистка Кремля Бритта Линднер, журналистка понять не могла. Где-то в глубине души она чувствовала связь этой трагедии со своей собственной судьбой, но в чем она заключается, уловить не успевала.
Зато последняя встреча с Гийомом, его перекошенное от злобы лицо, ярость, сменившаяся пренебрежением, — все это выстраивалось в один ряд с убийством артистки. Без видимых причин ей стало казаться, что на месте Бритты должна была оказаться она сама. «Стоп, не выдумывай! — приказала себе Агнета. — Скорее всего, расстрел Линднер не имеет ко мне никакого отношения. Но это не значит, что мне ничего не угрожает, что я нахожусь в безопасности».
На лестничной клетке послышалась какая-то возня. Девушка испуганно вскочила. Стараясь ступать как можно аккуратнее, чтобы не скрипнула ни одна половица, она тихонько подкралась к входной двери. Заглянув в глазок, Агнета увидела соседку из квартиры напротив: та лихорадочно искала ключи, то и дело роняя на пол пакеты с покупками. «Паранойя доконает меня раньше, чем Гийом», — подумала журналистка.
Не в силах самостоятельно справиться с паникой, Дорст набрала Нойера. Старый товарищ ответил немедленно. Едва услышав этот хорошо знакомый, уверенный голос, она впервые за сутки немного расслабилась.
— Фридрих, это я — Агнета! — прошептала она в трубку.
— Девочка, я узнал бы тебя по голосу, даже если бы ты вещала из-под воды, — приободрил ее Нойер. — Что случилось? Кто тебя так напугал?
— Фридрих я боюсь, — честно призналась она. — Я очень боюсь.
— Тебе кто-то угрожает? — голос Нойера мгновенно стал предельно серьезным.
— Нет… Не знаю… Пока нет…
— Агнета, возьми себя в руки!
— Я пытаюсь…
— Девочка моя, ты же стойкий оловянный солдатик… Постарайся абстрагироваться от своих страхов и ответить на мои вопросы.
— Я попробую… Но не обещаю, — еще чуть-чуть, и она начнет рыдать в голос.
— Агнета, что тебя так напугало?
— Я чувствую, что…
— Агнета, прекрати, — жестко перебил Нойер. — Что тебя так напугало? О том, что ты чувствуешь, мы поговорим позже.
— Я… После того нашего разговора… Я…
— Что ты? — снова прикрикнул на нее Нойер.
— Я пошла к Гийому и потребовала объяснений.
— Что ты сделала? К кому ты пошла? — опешил он. — К Гийому⁈
— Да. Я потребовала объяснений.
— Господи, — тяжело вздохнул старый журналист. — Почему для нашей профессии до сих пор не придумали возрастной ценз? И кто вас только допускает к расследованиям, не объяснив элементарную технику безопасности…
— А он… меня… — она наконец разрыдалась в голос. — Он больно схаватил меня за руку и сказал, что своими откровениями я наврежу только себе!
— Ты что, ему угрожала?
— Я сказала: если он не объяснит, зачем предал канцлера, я назову его имя властям, — после этого признания Агнету немного отпустило.
— Ты шутишь? — в трубке повисла тишина.
— Нет. А что тут такого⁈
— Что тут такого? Ты действительно не понимаешь? Ты прижала его к стене, поставила его перед невозможным выбором и ожидала от него чего? Букета роз? Коробки конфет? Еще одного секретного документа? — Нойер не на шутку разошелся. — А пулю в спину ты от него получить не ожидала⁈
— Откуда… откуда ты знаешь? — прошептала она.
— В тебя что, стреляли? — зарычал он в трубку.
— Нет, меня пока никто не трогал, а вот Бритту Линднер застрелили, — совсем тихим голосом произнесла она.
— А ты-то тут при чем? Линднер выпала нелегкая доля, но пик ее популярности — в том числе и политической — уже позади. Какое отношение она вообще имеет к скандалу с меморандумом? Признавайся!
— Не знаю. Я, правда, не знаю.
— Тогда к чему эти фантазии?
— Это не фантазии, я так чувствую! — Агнета снова зашептала. — Я когда приехала к советскому посольству и увидела тело, сразу и поняла: на ее месте должна была оказаться я.
— Агнета, что за чертовщина⁈
— Фридрих, — судорожные рыдания оборвали конец реплики.
— Господи, да что ж это за наказание такое! Сначала вы напрочь игнорируете все, чему я вас учил, а потом требуете, чтобы я вас спасал!
— Нойер, поверь мне, я следующая! Они меня обязательно убьют!
— У тебя есть кто-то, у кого ты могла бы переночевать? — Нойер перешел к делу.
— Может, мне пойти в полицию?
— И что ты им скажешь? Что тебе кажется, что… тебя преследуют… зеленые человечки? Тебя же на смех поднимут!
— Тогда, может, мне позвонить тому типу из BND?
— Можешь, но тогда тебе придется распрощаться с профессией. Ты к этому готова?
— Нет. Но если меня убьют…
— О том, что будет, когда тебя убьют, мы поговорим после того, как тебя убьют, — отрезал он.
— Ну ты и гад, Фридрих!
— Отлично, вижу, начинаешь приходить в себя, — тон Нойера слегка смягчился. — Вот что: у тебя есть соседи, у которых ты могла бы пересидеть эту ночь?
— Я никогда не задумывалась об этом.
— Так подумай сейчас.
— Я постараюсь…
— Тогда слушай меня внимательно: перед тобой стоит одна задача — пережить эту ночь. Утром я буду в Бонне. Вылетаю первым же рейсом. Напомни мне свой точный адрес. И выше нос!
Полковник Эрнст рвал и метал. Третий серьезный прокол за несколько дней — это было слишком. Тяжелая хрустальная пепельница с грохотом врезалась в стену, разбившись на мелкие осколки. Адъютант, вытянувшийся у двери по стойке «смирно», не моргнул и глазом.
— Кретины! Стадо самонадеянных болванов! — в сердцах орал Эрнст.
Лицо начальника разведки от ярости пошло огромными бордовыми пятнами.
— Один сливает секретные документы в прессу, потому что ему показалось, будто его баба неровно дышит к канцлеру. Нервы у него, видите ли, сдали! За собой бы лучше смотрел, дятел пустоголовый! Вторая решает поиграть в благородство и бежит сдаваться русским. А у третьего вырос ствол вместо мозгов и члена!
Подчиненные знали: в такие моменты имеет смысл замереть и переждать грозу, даже если в тебя летят осколки хрусталя. Иначе сам окажешься крайним. Обычно спокойный и рассудительный в критических ситуациях, сейчас Эрнст нуждался в подобной разрядке. Приступ неконтролируемой ярости словно открывал невидимые шлюзы в его голове. Хаотичные, тревожные события дивным образом пересобирались, и в конечном итоге все вставало на свои места, возвращая сознанию идеальную ясность.
— Он, видите ли, ликвидировал Линднер! Прямо перед воротами советского посольства! — крик постепенно переходил в зловещий шепот. — Идиот принял «единственно верное решение», действовал в «нештатной» ситуации… — Эрнст в ярости скомкал донесение из Бонна. — Манфред, отзовите этого недоделка. Немедленно! Мы ему покажем, что такое настоящая «нештатная» ситуация! Он до конца дней мочиться под себя будет! На площади! Чтобы другим неповадно было!