Допустить мысль о том, что это была не просто халатность, а преднамеренное вредительство, Стрелец пока не решался.
Глава 18
ГЛАВА 18
СТРЕЛЕЦ СПАСАЕТ ФУРЦЕВУ
Звонок Серафимы Павловны, конечно, встревожил советника, но не испугал. Он подумал о том, что главное в данной ситуации даже не то, что она произошла, а то, что Серафима Павловна выбрала для своего звонка очень удачный момент. Первое время в теле советского политического советника Константина Басова, куда он попал по воле судьбы, Стрелец не уставал удивляться, как мало внимания в Советском Союзе и в его посольстве уделяют маркетингу и рекламе. Он вспомнил, как в его родном веке крупные транснациональные корпорации бились за право стать титульными спонсорами любого мало-мальски значимого события, вливая в пиар миллионные бюджеты.
Эти привычные для ХХI столетия инструменты у его коллег вызывали сильную эмоциональную реакцию и полнейшее отторжение. В семьдесят третьем году в СССР слово «маркетинг» ассоциировалось исключительно с буржуазным разложением, а на Западе оно только-только оформлялось в ту агрессивную религию, которой станет позже.
Единственная сфера, в которой применялась подобная практика в Советском Союзе, была далека от бизнеса и торговли, а имела самое непосредственное отношение к идеологии. Искусство политического плаката и транспаранта процветало, правда нельзя было сказать, что нравилось Стрельцу.
В голове советника созрел план. Он открыл дверь конференц-зала.
Немецкие партнеры терпеливо ожидали советского дипломата.
— Константин Иванович, — взволнованно поинтересовался доктор Герхардт, — надеюсь, ничего страшного не произошло. Как, наверное и большинство людей, я не люблю срочных звонков.
— Доктор Герхардт, — Стрелец посмотрел собеседнику в глаза, — кажется, на этот раз все наоборот и, несмотря на срочность, у меня появилась возможность предложить вам кое-что дополнительно.
— Вот как!
Стрельцу очень нравилось, как немцы выражают свое удивление. Обычно спокойные и уравновешенные это свое «Вот как!» они все без исключения произносят с особым эмоциональным порывом. Вот и доктор Герхардт не подвел. Настроение начало подниматься. Стрелец был уверен: он никому не позволит сорвать высокий саммит, опубликовав снимки голодных советских артистов.
Менеджеры из Mannesman мыслили категориями тонн стали, диаметров труб и графиков отгрузки. Они были гениями производства, но оставались консерваторами в вопросах продвижения своего бренда. Именно на этом Стрелец и решил сыграть.
— Приношу свои извинения, господа, — заговорил Стрелец, слегка наклонив голову. — Дипломатическая служба, как вы понимаете, полна неожиданностей. Дела в Бонне накануне такого значимого события требуют, чтобы я всегда был на связи. Но давайте вернемся к нашей повестке. Мы остановились на программе для Степана Яковлевича Дамбицкого.
— Разумеется, господин советник, — доктор Герхардт благосклонно кивнул, пересматривая свои записи. — Мы зафиксировали ваши пожелания относительно сокращения презентации гидравлических стендов. Мы покажем господину члену Политбюро только испытания шва под максимальным давлением. Это займет не более пятнадцати минут.
— Отлично, — Стрелец открыл свой блокнот и что-то записал, делая вид, что фиксирует договоренность. Затем он отложил ручку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на Герхардта с легкой, доверительной улыбкой, какую обычно используют топ-менеджеры перед тем, как предложить партнеру разделить прибыль. — Знаете, доктор Герхардт, пока я шел по вашему великолепному коридору, я думал о том, насколько масштабно и монументально здание, в котором мы находимся. Эти стальные трубы-опоры… Концерн Mannesman — это синоним нерушимой надежности.
Герхардт едва заметно улыбнулся. Комплименты в адрес концерна всегда ложились на благодатную почву немецкой гордости.
— Благодарю вас, господин Басов. Мы по праву гордимся нашей историей и нашими инженерами.
— Именно поэтому, — голос Стрельца стал чуть тише, даже вкрадчивее, — я хочу предложить комбинацию, которая позволит вашему предприятию получить от грядущего визита советской делегации не просто контракт, а беспрецедентный репутационный выигрыш.
Двое помощников Герхардта, до этого не проявлявшие особой инициативы и тихо сидевшие с одинаковыми фирменными блокнотами, синхронно подняли головы. Сам доктор Герхардт замер, не донеся чашку до губ.
— Я внимательно вас слушаю, господин советник, — медленно произнес он, ставя кофе на стол. — Какого рода выигрыш вы имеете в виду?
— Предлагаю посмотреть на вещи шире, господа, — Стрелец подался вперед, опершись локтями о стол и соединив кончики пальцев. — Прямо сейчас в Дортмунде открываются Дни Советского Союза. Это событие года в культурной жизни обеих наших стран. Туда съезжаются сотни международных журналистов. Репортеры из Die Welt, Frankfurter Allgemeine, корреспонденты французских и американских агентств, съемочные группы телевидения ARD. Все они будут освещать не только мастерство нашего балета, театрально-спортивное шоу, выступление оркестра Гостелерадио или фотовыставку, посвященную пятидесятилетию СССР. Они приехали ловить дух «разрядки». И, конечно, будут пристально следить за каждым шагом советской делегации, в целом, и товарища Дамбицкого, в частности. За контактами с промышленной элитой Рура. То есть — с вами.
Герхардт утвердительно кивнул. Его аналитический ум мгновенно начал анализировать слова советника.
— Подписание нашего соглашения о поставках ваших уникальных труб, — продолжал Стрелец, — это важнейшая веха сделки «газ — трубы». Но для широкой публики сухие цифры в контрактах — это скучно. Акционеры на биржах, — в нем заговорила привычная практика из XXI столетия, — реагируют не на объемы, сначала они реагируют на образ, на картинку, на то, что сейчас… в Америке называют public relations. Мы предлагаем концерну Mannesman сделать прорывной шаг и выступить в качестве Генерального индустриального спонсора и официального хозяина культурной программы в Дортмунде.
В конференц-зале повисла тишина. Было слышно, как гудит кондиционер. Немцы переглянулись. Концепция спонсорства культурных мероприятий со стороны тяжелой сталелитейной индустрии для семьдесят третьего года выглядела как абсолютный авангард.
— Генеральный спонсор? — доктор Герхардт нахмурился. — Но, господин Басов, наши бюджеты на рекламу строго регламентированы. Мы даем объявления в специализированных металлургических вестниках, мы участвуем в промышленных выставках в Ганновере… Зачем сталелитейному гиганту спонсировать балерин? В данном случае наш клиент — Министерство внешней торговли СССР, а не любители оперы в Вестфалии.
Стрелец усмехнулся. Реакция немца была предсказуемой для человека его эпохи. Советник выдержал театральную паузу, давая сомнениям Герхардта оформится, а затем применил прием из бизнес-практики будущего.
— Доктор Герхардт, если позволите. То, что вы сейчас изложили, — это категории вчерашнего дня, — заметил он. — Кто ваши настоящие оппоненты в борьбе за новые рынки и влияние? Политики в Бонне, которые до сих пор с опаской смотрят на Восток. Оппозиция ХДС/ХСС, которая только и делает, что обвиняет канцлера Брандта в чрезмерных уступках Москве. Ваши собственные акционеры, которые боятся долгосрочных рисков. Если пресса преподнесет подписание нашего контракта как сухую чиновничью сделку, оппозиция тут же поднимет вой о «газовой зависимости от Советов». Но если Mannesman элегантно перехватит инициативу и развернет в дортмундском «Вестфаленхалле» масштабную, красивую программу корпоративного гостеприимства… Это в корне изменит правила игры.
— Что конкретно вы предлагаете под «программой корпоративного гостеприимства»? — прищурился Герхардт. В нем проснулся коммерческий интерес.