— Концерн берет на себя полное обеспечение всей ресторанной и кейтеринговой потребности для участников фестиваля и международной прессы на всю неделю Дней СССР, — Стрелец развернул блокнот, словно сверяясь с заранее утвержденным планом. — Ваши структуры организуют в холлах «Вестфаленхалле» и в местах размещения артистов брендированные зоны. Превосходная вестфальская кухня, отличное немецкое обслуживание.
— Предположим.
— Для вас — это не такие значительные суммы, тем более вы легко спишете их по графе представительских расходов, уменьшив налогооблагаемую базу. А для прессы это будет выглядеть как грандиозный, красивый жест немецкого бизнеса. Представьте себе заголовки: «Рукопожатие стальной индустрии Рура и великого русского искусства». Вы покажете всему миру, что Mannesman — это не просто завод, это дальновидный партнер, который строит мосты будущего. Акции вашего концерна на Франкфуртской бирже взлетят еще до того, как господин Дамбицкий поставит свою подпись на итоговом документе.
Доктор Герхардт откинулся в кресле, глядя на Стрельца с нескрываемым удивлением. Советский дипломат только что разложил перед ним безупречную, чисто капиталистическую схему рекламной кампании высшего пилотажа. А еще говорят, что эти русские закостенели в догмах марксизма-ленинизма!
— Сколько там человек? — топ-менеджер перешел к практической части вопроса.
— Да всего-то шесть сотен наших и около двухсот журналистов со всего мира, — невозмутимо ответил Стрелец.
Немец быстро прикинул в уме: стоимость недельного питания для восьмиста человек через их собственные продовольственные каналы в Эссене и Дортмунде — это ничто по сравнению с многомиллионной стоимостью трубного контракта. Эффект же от такой рекламы в прессе, особенно накануне визита Брежнева, обещал быть колоссальным. Это начисто выбивало козыри из рук критиков новой восточной политики.
— Господин Басов… — доктор Герхардт покачал головой, на его губах появилась широкая улыбка человека, который понял, что ему предлагают беспроигрышный вариант. — Вы меня удивили. А я думал, что это уже невозможно. Вы мыслите как американский бизнесмен нового поколения, а не как советский дипломат. Это… Мы принимаем ваше предложение. Конечно, если бы вы сделали это предложение заранее, мы бы успели лучше подготовиться.
— Лучше поздно, чем никогда, — ответил удовлетворенный советник.
Стрелец закрыл свой блокнот. Напряжение, державшее его с момента звонка Серафимы Павловны, окончательно спало. Проблема была решена чисто и красиво. Голодного бунта не будет. Напротив, советские артисты всю неделю будут питаться по высшему разряду за счет принимающей стороны, а Минкульт в Москве даже не поймет, как его провал превратился в дипломатическую победу советского посольства в Бонне.
Спустя двое суток после успешных переговоров в Дюссельдорфе BMW Стрельца плавно катил по центральным улицам Дортмунда. Город было не узнать. Серый, индустриальный оплот Рура буквально утопал в огромных фестивальных транспарантах. На каждом шагу красовались яркие афиши Дней СССР, фотографии Плисецкой и реклама молодой молдавской певицы Софии Ротару. Такого количества советских флагов в Федеративной Республике Стрелец еще не видел. Капиталистическая Германия на неделю превратилась в главную сцену советского искусства.
Альбина, прильнув к окну, завороженно разглядывала праздничную суету. Ее — настоящую столичную девочку — интересовала исключительно культурная программа.
— Костик, посмотри, какая очередь собралась у касс «Вестфаленхалле»! — восхищенно говорила она, поправляя солнцезащитные очки.
— Альбина, да сними ты эти дурацкие очки, солнца сегодня не будет, — поддел ее Стрелец. — Видишь, дождь собирается!
— Костик, вот не надо, мне так нравится, — упрямо отвечала она. — Посмотри лучше по сторонам, вон люди спрашивают лишний билетик. Сбавь, пожалуйста, скорость. О, вижу, немцы рвутся посмотреть «Солярис». После показа будет встреча с артистами.
— Да, я видел, Банионис и Бондарчук в составе делегации.
— А Тарковский?
— Сомневаюсь. По-моему, он невыездной.
— Костя, — Альбина требовательно посмотрела на мужа. — Я тоже хочу в кино.
— Милая, я постараюсь. Но все будет зависеть от того, как быстро я справлюсь со своими делами.
— Ты очень постараешься! — Альбина была непреклонна. — Ох, смотри… Эти белые шатры с логотипами Mannesman прямо у входа? Твоя работа? Молодец!
— Моя, — Стрелец был горд тем, что ему удалось провернуть эту внезапную комбинацию. — Но если кто и молодец — так это доктор Герхардт. Организовать эту программу гостеприимства всего за сутки — притом, что немцы все предпочитают планировать загодя, — это то еще дело.
— Я бы на твоем месте не стала преуменьшать собственные заслуги, — жена пристально посмотрела на него. — Если бы ты до всего этого не додумался, сейчас бы такой грандиозный скандал стоял. Вместо встречи Генсека, половине посольства пришлось бы собирать чемоданы! Надо непременно рассказать папе. Пусть отметят. Костя, а как тебе вообще это пришло в голову? — она сделала широкий жест рукой.
— Да как тебе сказать, — скромно ответил он. — Серафима Павловна позвонила в самый разгар переговоров. Сначала я подумал: как это все некстати, а потом решил, что все совпало не просто так. И сделал предложение немцам. Они за него ухватились.
— Вот, Басов, понимаю, за что тебя так любит мой папа!
— А ты? — он погладил ее по руке.
— Я? Я — само собой! Смотри — Толя Томиков!
С чрезвычайно довольным выражением лица советник по культуре Анатолий Ильич Томиков инспектировал шатры гостеприимства, как будто это была его собственная идея и заслуга. Стрелец лишь коротко улыбнулся. Цели доказывать, что это он один — молодец, у него не было. Получилось и хорошо. Это сэкономило ему кучу времени и усилий. В Дортмунде его интересовала министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева. Провожая его в командировку, вездесущая Серафима Павловна напутствовала:
— Константин Иванович, миленький, она должна вернуться в Союз в полном восторге от работы нашего посольства!
— Серафима Павловна, может, Толя Томиков займется этим вопросом? — у меня забот выше головы.
— Товарищ Басов, — Царева рассмеялась, — он уже артистов накормил. Виновато, конечно, Министерство культуры, но крайними, если бы не вы, сделали бы нас! Так что не обессудьте. Надежда только на вас.
Фурцева прибыла в Германию накануне, лично возглавив этот грандиозный культурный десант. Для посольства в Бонне ее визит был серьезным экзаменом. Железная леди, принадлежавшая к высшим эшелонам советской власти, обладала крутым норовом и абсолютным политическим чутьем. К ее мнению прислушивались в Политбюро. И это мнение должно было быть в их пользу.
В лобби шикарного исторического отеля «Römischer Kaiser» советник нос к носу столкнулся с всесильной Екатериной Алексеевной. Именно здесь поселили Фурцеву и разместили штаб советской делегации. В руках у сановной дамы он заметил утреннюю газету. Ему бросился в глаза огромный заголовок на первой полосе: «Стальной мост Рура и русское искусство: Mannesman принимает Дни культуры СССР».
— Екатерина Алексеевна, — Стрелец стремительно подошел к Фурцевой. — Позвольте представиться, советник Басов.
— Константин Иванович, — ее зычный голос разнесся по всему холлу, — как же, наслышана, ведь это вы организовали все это, — она победно потрясла газетой, — все это… великолепие.
— Ну что вы, не стоит…
— Стоит, еще как стоит, — Фурцева была женщиной проницательной и с лету ловила преимущества и недостатки момента. — Теперь не только мы, но и эти сталелитейные короли заинтересованы в прессе! Поздравляю, это серьезный дипломатический успех!
— Несмотря на высокую загруженность, наше посольство старается держать под контролем все до последних мелочей.
— Да бросьте, — резко ответила Фурцева. — Эти мелочи могли стоить мне кресла. Так что теперь я ваша персональная должница.