Борт американской компании Pan Am прибыл из Западного Берлина вовремя. Поскольку прямое авиасообщение между Москвой и Бонном в то время еще отсутствовало, партийной тройке под руководством Геннадия Ивановича Шмакова пришлось добираться с пересадками. Сначала на поезде они ехали в Берлин. По пути долго стояли в Бресте, часами ожидая, пока железнодорожники поменяют колесные пары — ширина колеи до Бреста и после него отличалась, становясь, таким образом, естественным препятствием для гипотетического врага.
Из Восточного Берлина на «Волге» советской военной комендатуры их доставили прямо в Темпельхоф — аэропорт в Западном Берлине. И уже оттуда на американском лайнере партийная комиссия полетела в столицу Федеративной Республики. Других вариантов в семьдесят третьем году не просматривалось. Хотя можно было, конечно, лететь через Париж или Лондон, но не советским гражданам.
Хотя первая ласточка перемен в гражданской авиации появилась еще в семьдесят первом году, в семьдесят третьем во время визита Леонида Ильича в Бонн был подписан дополнительный протокол к базовому Соглашению о воздушном сообщении. Помимо уже освоенного Франкфурта-на-Майне, СССР получил право расширить географию полетов в ключевые города Западной Германии, включая Кельн/Бонн, Дюссельдорф, Мюнхен и Гамбург.
Федеративная Республика приобрела право на Транссибирский транзит — уникальную возможность выполнять беспосадочные полеты в Японию и страны Юго-Восточной Азии через воздушное пространство СССР по самому короткому маршруту. Lufthansa закрепила за собой статус основного европейского партнера «Аэрофлота» и получила право на регулярные рейсы в Москву и Ленинград.
Министр гражданской авиации Бугаев остался доволен. «Аэрофлот» скидывал одежки региональной компании и становился полноценным международным перевозчиком.
Первым в зал правительственных делегаций зашел Геннадий Иванович Шмаков. В свои шестьдесят два года он олицетворял ту незыблемую, чугунную силу, на которой держался аппарат Старой площади. Грузная фигура в громоздком, сшитом на заказ в ателье ЦК темно-сером костюме, который больше соответствовал январю, унылый галстук, некрасивые ботинки, видавшая виды кожаная папка на молнии под мышкой. Он вытащил из бокового кармана пиджака носовой платок в клетку и промокнул им лоб. Такое же грузное, как и вся фигура, лицо председателя партийной комиссии не выражало абсолютно никаких эмоций.
Наивно было бы думать, что к приезду Шмакова готовились только в посольстве. Он и сам сто двадцать пять раз прокрутил в голове стратегию поведения. Геннадий Иванович имел репутацию крайне консервативного и догматичного человека. Последнее обстоятельство как раз и делало его особенно опасным. В партийных кругах с легкой руки одной из номенклатурных жертв его прозвали «человек-топор». Там, где требовалось не распутать узел, а с хрустом разрубить его вместе с карьерами и судьбами, всегда появлялся Шмаков.
Но сейчас, после всех этих пересадок, и он чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Иметь дело с заграницей Геннадию Ивановичу еще не приходилось. Он не то чтобы робел, но пока не понимал, как лучше действовать в полностью враждебной среде.
Следом за ним семенила Анна Никаноровна Бурая. Для главного ревизора финансово-бюджетного управления ЦК эта заграничная командировка также была первой в жизни. Она недоверчиво оглядывалась по сторонам, а ее аналитический ум экономиста независимо от воли хозяйки подсчитывал, сколько могло стоить все это великолепие. Мир, который открылся ей еще в Берлине, а потом и после переезда за Стену, по-настоящему поразил женщину. Чего-чего, а такого праздника жизни Анна Никаноровна застать не надеялась. Увидев Истомина, она несмело кивнула ему из-за широкой спины Геннадия Ивановича. Анне Никаноровне жизненно необходим был проводник в это царство чужого.
Наблюдательный Игорь Прокопьевич заметил это и запомнил.
Замыкал шествие Савелий Петрович Пуговкин — молодой, подтянутый инструктор с цепкими, подвижными глазами. В руке он держал саквояж, а из нагрудного кармана пиджака выглядывал кончик модной автоматической ручки. Пуговкин и сам не до конца разобрался, что является его основной задачей: записывать каждое слово, каждый вздох и каждую претензию Шмакова или фиксировать все и в мельчайших деталях докладывать на Старую площадь. Лично Михаилу Андреевичу Суслову.
Савелий Петрович, в отличие от своих коллег по партийной комиссии, за границей бывал и раньше — по линии комитета комсомола, которым сумел удачно воспользоваться как социальным лифтом. Правда, поездки его были поскромнее: Болгария и Польша. Но однажды ему довелось побывать даже на Шри-Ланке. Яркие местные красоты до сих пор всплывали перед глазами, стоило ему только вспомнить тот комсомольский драйв. Пуговкин ничьей крови не хотел, старался держать нос по ветру, и сам со временем рассчитывал найти работу за рубежом.