— О, традиционное вестфальское жаркое из говядины с каперсами, лимоном и большим количеством перца, — оценил Истомин. — У вас отличный вкус, Савелий Петрович. Но имейте в виду, блюдо острое.
— Предлагаю по бокальчику хорошего местного пива, а для Анны Никаноровны немного прохладного рислинга, — продолжил Кузнецов.
Спорить никто не стал.
Разговор потихоньку перешел в плоскость реальных проблем.
— Вот смотрю я на все это великолепие и думаю, — промокая накрахмаленной салфеткой пивную пену с губ, с обличительным пафосом заметил Шмаков. — Это ж и Ледниковы начинали с таких вот походов по ресторанам. И к чему это в итоге привело, товарищи?
— Если уж быть до конца откровенным, — Кузнецов принял вызов на себя. — Юрий Антонович не жаловал общепит. Поверьте, я знаю, о чем говорю.
— И о чем ты говоришь? — в обычной своей манере, сразу переходя на «ты», задал вопрос Шмаков.
— Предлагаешь перейти на «ты»? — Кузнецов только и ждал этого момента.
— Ну… Да… — отступать было поздно, Шмаков снова погорячился, но чужая страна выводила его из душевного равновесия.
— Так вот, Геннадий Иванович, скажу тебе честно: Ледниковы по ресторанам не ходили. Да и все наши посольские стараются экономить каждую копейку. Так что рестораны — это для особого случая. Как сегодня, например! А так, при большом желании — чашка кофе со штруделем или сосиска в тесте. У нас в парке около посольства, кстати, продают. От восьмидесяти пфеннигов за штуку. Отличный обед, особенно с горчичкой!
— Тогда чего он поперся к этим штазям?
— Из идеологических соображений, якобы… Вопрос, конечно, интересный. Товарищи на Лубянке, полагаю, разберутся. Но из того, что нас здесь насторожило и принудило принять меры к разработке…
— Что-то ты темнишь, Игорь Прокопьевич, Ледников — птица слишком высокого полета, чтобы ты мог на свой страх и риск взять его в разработку без санкции Москвы. А я перед командировкой с документами знакомился и ничего подобного не видел.
— Тут ты, Геннадий Иванович, прав. Но я за Ледниковым и не следил…
— Не понял?
— Я вплотную занялся его женой. Для этого мне не нужно было ждать ни разрешений, ни согласований. Это — наша рутина! Ежедневная работа по поддержанию чистоты рядов и идеологической… девственности, если хочешь!
Шмаков опустошил бокал. Истомин сделал незаметный жест рукой, и перед партийным начальником появилась порция свежего пива.
— За встречу, товарищи! — Алексей Федорович произнес тост.
Шмаков придвинул к себе свежий бокал, посмотрел на пенную шапку, затем перевел тяжелый взгляд на Истомина, словно взвешивая, стоит ли принимать этот дипломатический жест.
— За встречу! — ответил Геннадий Иванович, хотя в глубине души остался уверен: доверять этому холеному черту не стоит.
— Простите, Анна Никаноровна, — Кузнецов обратился к ревизору, — но мы здесь все люди взрослые. Марфа Григорьевна попалась… на секс-игрушках. А потом по классике: фиксация, шантаж, результат…
— На чем? — вылупил глаза Савелий Петрович, который до этого в общей беседе участия не принимал, предпочитая разглядывать интерьер и посетителей, но ушки на макушке держал.
— На секс-игрушках, — спокойно повторил Игорь Прокопьевич. Он был уверен, что Савелий Петрович неплохо знает, что это такое.
— Она их что?..
— Неужели спекулировала в Москве?..
— Ну что вы, товарищи, — резидент выдержал театральную паузу. — Не стоит так усложнять. Марфа Григорьевна пользовалась ими… по назначению.
Анна Никаноровна покраснела так, что от ее алых щек можно было прикуривать. Даже Шмаков почувствовал себя неудобно. Говорить за столом на подобные темы, да еще в присутствии женщины, было как-то не идеологично, что ли.
Истомин наслаждался произведенным эффектом. Ему хотелось, чтобы люди, которых прислали в Бонн с одной-единственной задачей — камня от камня не оставить от его детища — так он про себя называл вверенную ему дипмиссию, — поняли, что в жизни все гораздо сложнее, чем белое и черное, «фас» и «стоять».
— Не могли бы вы заказать мне еще немного вина? — Анна Никаноровна не придумала ничего лучше, чтобы отвлечь внимание коллег от собственного замешательства.
— Не беспокойтесь, — вежливо ответил Истомин.
— А вы-то как об этом узнали? — перегруппировался Шмаков.
— Неравнодушные люди подсказали, — Кузнецов даже под пытками не признался бы, что подсказали ему господа из BND. — Нам повезло, что восточногерманские товарищи сделали непрямой заход, а через семью. В противном случае я бы, возможно, до сегодняшнего дня ждал санкции со Старой площади. Все-таки Юрий Антонович — креатура ЦК, назначенец самого Михаила Андреевича.