— Присаживайтесь, товарищи, — Суслов жестом указал на неудобные стулья. — С делом Ледниковых знакомы?
Михаил Андреевич не стал дожидаться ответа. Он снова взял письмо из Лефортова и монотонным, лишенным красок голосом зачитал выдержки. В его устах каждое написанное Ледниковым слово приобретало дополнительный вес и усиленное звучание.
— Вот она, ваша дипломатическая элита, — Суслов взял точилку и стал очинять карандаш, цепким и пристальным взглядом следя за товарищами по партии. — Пока Громыко наводит мосты с капиталистами, а Леонид Ильич подписывает договоры, партийцы среднего звена разлагаются на глазах.
Орлов прочистил горло:
— Михаил Андреевич, к нам и раньше поступали сигналы о сложной оперативной обстановке в Бонне. Но МИД всегда блокировал наши попытки глубже проверить аппарат. Андрей Андреевич Громыко лично заявлял, что излишнее давление на дипломатов может негативно повлиять на процесс ратификации договоров в Бундестаге.
— Громыко думает о большой политике, а мы должны думать о чистоте рядов, — заметил Суслов. Он аккуратно положил точилку на место, свернул лист бумаги, на который падала деревянная стружка, и выбросил комок в корзину для канцелярского мусора. — Разрядка не означает, что мы должны капитулировать перед буржуазной моралью. Если упустим Бонн, завтра вся наша внешняя политика станет питательным раствором для перерождения партии. Посольство в ФРГ — ключевой узел. И этот узел завязался не в ту сторону. Там нужен наш, партийный глаз.
Капитонов подался вперед:
— Предлагаете отозвать посла?
— Нет, — Суслов едва заметно качнул головой. — Снимать посла сейчас — значит устроить международный скандал и настроить против себя Леонида Ильича. Мы поступим тоньше. Партия имеет право проверить работу своей первичной организации? Имеет. Мы отправим в Бонн специальную партийную комиссию ЦК КПСС. Официальная цель — проверка идеологической работы, уровня марксистско-ленинской подготовки сотрудников и хода кампании по достойной встрече годовщины Октября.
Орлов усмехнулся — едва приметно, одними только уголками губ:
— А неофициальная?
— А неофициальная — вывернуть это паучье гнездо наизнанку! — Суслов впервые за встречу жестко припечатал ладонь к столу. — Проверить каждого. От посла до шофера. Всю финансовую документацию. Все личные дела. Все отчеты. Выявить каждого, у кого закружилась голова от джинсов и магнитофонов. И жен проверить! Подготовить базу для коренной чистки дипломатического аппарата за рубежом. Мы заменим их проверенными кадрами из областных комитетов. Хватит с нас этой рафинированной «золотой молодежи» в дипломатических сюртуках.
— Кто возглавит комиссию? — спросил Капитонов, уже прикидывая в уме списки верных людей.
— Иван Васильевич, подберите соответствующего человека. Жесткого. А вы, Сергей Николаевич, усильте группу своими специалистами.
— А как же Громыко? — спросил Капитонов. — Он ведь не любит, когда разгуливают по его епархии без позволения.
— МИД не пикнет. После того, что произошло с Ледниковыми! — Суслов холодно усмехнулся. — Громыко я поставлю перед фактом на Политбюро в четверг. Преподнесу это как заботу о безопасности посольства после предательства Ледникова.
— А сам Ледников? — тихо спросил Орлов. — Я так понимаю, он рассчитывает на снисхождение…
— Ледников выполнил свой последний долг перед партией — сигнализировал о проблеме. А дальше — как суд решит. Никаких поблажек. Шпион есть шпион.
Суслов встал, давая понять, что разговор окончен.
— Сроки, Михаил Андреевич? — уточнил Капитонов, поднимаясь из-за стола.
— Немедленно, — махнул рукой Суслов. — Сколько вам понадобится времени на создание комиссии и оформление документов? Инструктаж за вами, товарищ Орлов. Посольство в Бонне должно стать образцовым советским органом, а не филиалом буржуазного супермаркета. Идите, товарищи. Работайте.
Когда дверь за посетителями закрылась, Михаил Андреевич подошел к окну. Он осторожно раздвинул плотную ткань, словно боялся, что яркий солнечный свет может растопить его решимость. За стеклом шумел июнь — теплый, радостный, внушающий надежду на лучшее. «Лучшее — враг хорошего. Как бы погоня за будущим не разрушила все, что удалось создать такой неимоверной ценой», — подумал главный идеолог страны и одним движением задернул шторы.