Услышав слова шефа, Пуговкин торопливо отставил недопитую чашку на стол и выпрямился, стараясь придать своему похмельному лицу максимально суровый и исполнительный вид. Лишь Анна Никаноровна Бурая внешне никак не изменилась — она изначально сидела как натянутая струна.
— Абсолютно с вами согласен, Геннадий Иванович, — Истомин мягко улыбнулся, садясь напротив Шмакова. — Мы полностью в вашем распоряжении. Рабочие места для вас подготовлены, архивы — к вашим услугам, а сотрудники получили указание оказывать вашей группе всяческое содействие. Мы заинтересованы в этой проверке не меньше вашего. Свежий взгляд из столицы всегда полезен, особенно сейчас, когда советско-германские отношения выходят на принципиально новый, стратегический уровень.
Слово «стратегический» Истомин намеренно выделил интонационно и пристально посмотрел Шмакову в глаза. Это был явный намек на то, что посольство в Бонне занимается не мелкой текучкой, а большой политикой, санкционированной на самом верху.
Шмаков этот вызов принял. Внутренне он все еще злился на самого себя за то, что позволил болтовне секретарши пробить свою профессиональную броню. Директива, лежавшая в его кармане, требовала крови, а отступать «человек-топор» не привык.
— Рад слышать, товарищ посол, — Геннадий Иванович взял инициативу в свои руки. — Предлагаю начать без раскачки. Мои люди — Савелий Петрович и Анна Никаноровна — немедленно займутся проверкой финансовой отчетности и личных дел аппарата. Меня в данный момент интересует деятельность вашего политического советника товарища Басова. Где он, кстати? Мне хотелось бы лично ознакомиться с его аналитическими записками за последний квартал.
В переговорной на секунду установилась тишина. Истомин даже не моргнул, хотя прекрасно понимал: Шмаков бьет точно в цель, которую ему наметили на Старой площади. Инициаторов партийной комиссии явно беспокоили прямые контакты, установившиеся после недавнего визита между Генсеком и советником. Кремлевские старожилы не хотели допускать в ближний круг неизвестных им, не проверенных, чужих людей.
— Разумеется, Геннадий Иванович, — совершенно спокойно ответил Истомин. — Большая часть материалов Константина Ивановича будет у вас на столе через полчаса. Но должен вас предупредить: некоторые из его отчетов носят характер особой государственной важности и доступ к ним невозможен без визы министра, а то — и самого Генерального секретаря. Думаю, вы, как историк партии, прекрасно понимаете, о чем я говорю.
Шмаков внутренне чертыхнулся. Посол оборонялся мастерски, выставляя Басова чуть ли не ключевой фигурой, чьи действия завязаны напрямую на высшее руководство страны. Пустить под нож такого человека, не имея стопроцентных, железобетонных улик в двурушничестве, было чистым самоубийством.
Пока в Бад-Годесберге разворачивался этот сложнейший дипломатический поединок, в самом центре Бонна, в тихом номере отеля, Фридрих Нойер дописывал свою взрывную статью. Время приближалось к полудню, и его убойный материал потихоньку приобретал свой окончательный вид.
От сигаретного дыма и запредельной концентрации начинало покалывать в висках. Но усталости не было — ее полностью вытеснил чистый, яростный азарт. Времени до сдачи материала оставалось совсем немного.
Нойер особое внимание уделил главному козырю — экономической выгоде новой восточной политики для самой Федеративной Республики. Он подробно расписал, что значат для немецкой индустрии дешевые советские ресурсы. С точки зрения журналиста, Германия получала уникальный исторический шанс, возможность, которая открывается раз в столетие. И именно в тот момент, когда обе стороны подошли к заключению исторического союза, в самой Москве активизировались консервативные партийные силы.
«По сведениям из надежных правительственных источников, вчера в Бонн прибыла из Москвы специальная комиссия партийного контроля, — видавшая виды перьевая ручка Нойера буквально летала по листу бумаги. — Целью высокопоставленных ревизоров, возглавляемых известным своей жесткой ортодоксальной линией Геннадием Шмаковым, является потенциальная смена ключевых фигур в советском дипломатическом представительстве в Федеративной Республике. Очевидно, что определенные круги в советском руководстве, до сих пор мыслящие категориями жесткого противостояния, пытаются взять под контроль, затормозить, а то и вовсе поставить крест на той огромной работе, которую проводит нынешний состав дипмиссии во главе с послом Истоминым».
Нойер сделал паузу, перечитал написанные строки и удовлетворенно кивнул. Фамилия Истомина прозвучала, теперь нужно было аккуратно ввести в игру Басова, но сделать это так, чтобы московские чистильщики не смогли использовать статью как компромат.