— Вот, Игорь Прокопьевич, просил угостить вас едой простых немцев. Как по мне, лучший перекус на каждый день.
Маргарита Сергеевна аккуратно, стараясь, чтобы чашки по возможности не звенели, прошла в кабинет и поставила поднос на стол.
— Приятного аппетита, товарищи!
— Похвально! — одобрительно пробурчал Шмаков. — А это что такое?
Геннадий Иванович хоть и не был силен в иностранных языках, но свою собственную фамилию в заголовке разобрал сразу.
Глава 7
МЕЖДУ МОЛОТОМ И НАКОВАЛЬНЕЙ
Шмаков порывисто, словно между прочим, накрыл ладонью разворот Berliner Zeitung и придвинул газету к себе. Сердце предательски екнуло, но лицо Геннадия Ивановича осталось абсолютно безэмоциональным — многолетняя партийная закалка и на этот раз не подвела.
— Маргарита Сергеевна, — как можно нейтральнее произнес он, поднимаясь со стула и аккуратно сворачивая газетный номер опасным текстом внутрь. — Проводите-ка меня в приемную. Пора наконец выяснить, почему в вашей бухгалтерии нашу Анну Никаноровну обижают.
Эта реплика «человека-топора» прозвучала как прямая и явная угроза.
— Непременно, — ответила Берсенева, у которой на этот счет были свои инструкции. — Только вот чай разолью для товарищей, и пойдем.
— Товарищи и сами справятся, — строго заметил начинавший закипать Шмаков. — Чай, не на пуховых перинах выросли…
— Ну вот.
Маргарита Сергеевна не торопясь осмотрела результаты своих трудов и осталась довольна сервировкой. Она демонстративно поправила салфетку под сахарницей, будто не замечая, как Шмаков буравит ее нетерпеливым взглядом. Пуговкин тем временем с аппетитом жевал сосиску в тесте, глуховато покряхтывая от удовольствия и совершенно не замечая драмы, разворачивающейся у него под носом.
— Угощайтесь, товарищи! — как ни в чем не бывало предложила Берсенева.
Она словно и не видела манипуляций с газетой, которые на глазах всей компании провернул Шмаков. Одна только Анна Никаноровна с недоумением смотрела на шефа. Такая забота выглядела несколько странной. Особенно в свете того, что Шмаков говорил, когда она только вернулась из бухгалтерии не солоно хлебавши.
— Ну, пойдемте, Геннадий Иванович, раз уж дело не терпит, — наконец пропела Берсенева.
«Неужели эта малявка меня совсем не боится?» — в голову Геннадия Ивановича пришла дурацкая мысль.
Шмаков двинулся за ней, едва сдерживая острое желание изо всех сил подтолкнуть эту невыносимо медлительную женщину в спину. Газета, крепко зажатая под мышкой, вдруг показалась куском раскаленного железа. Ему чудилось, что типографская краска Berliner Zeitung вот-вот прожжет ткань его добротного советского пиджака, оставив на теле клеймо. Он еще не знал, что там написано и почему его имя вынесено в заголовок, но уже воспринимал эту чертову газету как грязную провокацию. Дело пахло международным скандалом. А Старая площадь подобных ошибок не прощает.
Они вышли в длинный и довольно безликий коридор посольства. Тяжелые дубовые двери кабинетов были плотно закрыты, но Шмакова не покидало ощущение, что за каждой из них обсуждают эту чертову публикацию.
— Идите вперед, Маргарита Сергеевна, — прошипел он сквозь зубы, затворяя за собой дверь помещения, выделенного парткомиссии. — И пошевеливайтесь. Нечего тут променады устраивать.
Берсенева даже не обернулась. Она шла ровным, размеренным шагом в собственном темпе. Ее тонкие каблучки цокали по паркету с четкостью часового механизма. Хотя ему хотелось бежать, Шмаков плелся следом, лихорадочно соображая. «Откуда у нее этот номер? Почему она принесла его именно сейчас? И, главное, кто дал ей инструкции?» — вопросы в его голове сменяли друг друга как картинки в калейдоскопе.
Они миновали поворот и вышли к приемной. Здесь стояла абсолютная тишина. Шмаков решительно схватился за ручку и едва не рванул дверь на себя, но внезапно передумал. Он медленно опустил руку, скользнул взглядом по Берсеневой и глубоко вздохнул, возвращая лицу выражение привычного номенклатурного высокомерия.
— Товарищ…
— Берсенева, — подсказала ему докторша.
— Да, товарищ Берсенева, откуда у вас эта газета? — он брезгливо вытащил из подмышки скрученное в трубочку издание.
— Так на кухне взяла, — простодушно ответила Маргарита Сергеевна, — когда поднос вам собирала. Увидела газету, вспомнила, что утром вы интересовались прессой. Вот и прихватила на всякий случай.