— Это вы сейчас придумали? — взъярился Шмаков. — Я вам не мальчик, чтобы дурака из меня делать!
— Что, простите?
— Кто дал вам эту газету? — Геннадий Иванович грозно склонился над докторшей.
Берсенева отступила. Она даже слегка испугалась этого напора.
— Да что там такого в этой газете⁈ — в сердцах выпалила Маргарита Сергеевна.
— А то ты не знаешь⁈ — Шмаков окончательно перешел на ты. — Не валяй дурака!
Он стукнул кулаком по стене с такой силой, что над их головами жалобно зазвенели хрустальные подвески люстры.
— Ты прекрасно знаешь, что там написано. Ты ведь читала? Читала⁈
— Что вы себе позволяете⁈ — Маргарита Сергеевна продолжала пятиться. — Я позову на помощь!
Шмаков взял себя в руки. Он резко раскрутил злосчастную газету. Его толстые пальцы заметно подрагивали. Чужой немецкий текст действовал на нервы. Геннадий Иванович ткнул ногтем в жирный заголовок:
— Что это?
— Заголовок, — ответила она как ни в чем не бывало.
— Читай!
— «Brezhnevs Strategie in Gefahr: Schmakows Mission gegen den Bonner Konsens».
— По-русски читай, курица!
— «Стратегия Брежнева в опасности: миссия Шмакова против боннского консенсуса», — растерянно пролепетала Берсенева.
— Хотела, чтобы Пуговкин донос на меня в Москву отправил⁈ Кто тебе приказал? Этот интриган Кузнецов? Или, может, сам Истомин? С него станется, ни слова в простоте сказать не может. Дипломат великий! Копать под меня вздумали⁈
Маргарита Сергеевна глубоко вздохнула, наклонилась чуть вперед и впервые за весь разговор сбросила маску вежливости.
— Геннадий Иванович, прекратите этот балаган, — ее голос стал неприятным и жестким. — Вы, очевидно, начали забывать, как устроена система. Если бы под вас копали, этот номер вы бы читали не здесь, а где-нибудь на Лубянке. Или на Старой площади, прощаясь с партбилетом.
— Угрожать мне вздумала, — недобро прошипел он. — Ты…
От такой дерзости Шмаков на мгновение потерял дар речи. Номенклатурный инстинкт требовал немедленно раздавить наглую девицу, но холодный разум подсказывал: она говорит это не от себя. За ней кто-то стоит.
— Товарищ Шмаков, вы заголовком ограничитесь или хотите прочесть все, что там написано? — Маргарита Сергеевна, несмотря ни на что, последовательно гнула свою линию.
— Читай! — рявкнул он. — Хотя нет, постой… Не в коридоре же. Где тут можно спрятаться от посторонних глаз?
— Ну, можем зайти к Серафиме Павловне или ко мне в медпункт.
— Пошли к тебе.
В кабинете Маргариты Сергеевны царил идеальный порядок. За запертыми стеклянными дверцами шкафа выстроились ряды медицинских препаратов. Личные карточки сотрудников были надежно укрыты в несгораемом сейфе, а тонометр, стетоскоп и прочие приборы аккуратно покоились в деревянных лотках. Со стен, вопреки медицинской специфике, строго смотрели портреты классиков марксизма-ленинизма.
— Показуху устроили? Небось еще вчера на их месте красовались Бехтерев с Пироговым? Не прокатит! — пробасил председатель партийной комиссии.
— Тут вы не угадали, Геннадий Иванович! — спокойно ответила Берсенева. — Изначально действительно предполагалось, что в медпункте будут портреты выдающихся русских врачей. Но из Управления делами прислали только марксов и лениных. Говорят, в Варшаву вообще комплект народных артистов отправили. Так что вопросы не к нам! По этому поводу, во всяком случае.
— А вы имеете что-то против? — Шмаков недобро прищурился и указал пальцем на Ильича.
— Побойтесь Бога, вы обвинили меня в показухе, я лишь объяснила, как было на самом деле, — просто заметила Берсенева.
— Ладно, — буркнул Шмаков, тяжело опускаясь на обтянутую белым дерматином кушетку. — Был неправ. Бог с ними, с артистами. Читай давай. Только дословно, Берсенева, без этих ваших… штучек дипломатических.
Маргарита Сергеевна заняла привычное место за столом и расправила газету.
— Слушайте внимательно, Геннадий Иванович. Перевожу дословно по тексту: «Сегодняшние отношения между Москвой и Бонном стали подлинной лакмусовой бумажкой для всего мира. От того, насколько стабильными и предсказуемыми окажутся эти контакты в ближайшие годы, зависит фундаментальный вопрос доверия к СССР в западном мире. И прежде всего — в Соединенных Штатах Америки, куда в скором времени отправится Леонид Брежнев с важнейшим государственным визитом».
Шмаков насупился, его кулаки непроизвольно сжались. Взгляд партийного контролера мгновенно стал колючим. Опытный аппаратчик, он отлично понимал, куда клонит автор.