— Дальше, — коротко приказал он. — Что этот писака извлекает из визита Леонида Ильича в Штаты?
— По этому поводу он пишет следующее, — Берсенева прошлась пальцем по строчкам. — «Любая попытка советских ортодоксов закрутить гайки на немецком направлении или раздуть внутрипартийное разбирательство против архитекторов новой восточной политики будет воспринята в Вашингтоне как прямой сигнал. Сигнал о том, что Кремль недоговороспособен, а его миролюбивая риторика — лишь ширма. На кону стоит успех советско-американского саммита, и любые деструктивные шаги внутрипартийных контролеров в Бонне бьют лично по репутации Брежнева».
Лицо Шмакова медленно наливалось багровым цветом, затем становилось мертвенно-серым и снова багровело. Маргарита Сергеевна испугалась, как бы у него не случился сердечный приступ прямо здесь, в ее кабинете.
— Геннадий Иванович, давайте измерим давление, — с особой профессиональной интонацией произнесла она.
— Не отвлекайся! — рявкнул он.
— Как скажете, но я все-таки советую… Как врач…
Однако Шмаков думал о другом. Номенклатурный инстинкт, отшлифованный десятилетиями, сработал безотказно. Этот бумагомарака не просто написал аналитическую статью — он легким росчерком пера превратил возглавляемую им Комиссию партийного контроля из защитников идеологической чистоты в потенциальных саботажников задачи государственной важности.
Если сейчас его команда продолжит копать под Истомина и других «прагматиков» в посольстве — это ж надо такое придумать! — на Западе все раздуют как «бунт догматиков против курса Брежнева». И если из-за этого сорвется или хотя бы осложнится визит Леонида Ильича в США, Суслов, который и послал его сюда, самолично сотрет Шмакова в порошок. На Старой площади не прощали тех, кто допускал подобные ошибки.
— Лакмусовая бумажка, значит… — едва слышно, полушепотом произнес Шмаков, и на лбу у него выступила холодная испарина. — Чертов немец подвел меня под саботаж визита Первого лица. Хитрый гад. Понимает, куда бить.
Маргарите Сергеевне стало даже жаль сидевшего напротив нее человека. Но аппаратные игры не прощали сантиментов.
— В Москве знают?
— Это вопрос не моей компетенции, — холодно ответила Берсенева. — Но думаю, если до них еще не дошло, то это в любом случае дело пары часов.
Шмаков закрыл глаза, судорожно соображая. Паника, еще мгновение назад сжимавшая горло, уступила место холодному, циничному расчету. Он оказался между молотом и наковальней. Геннадий Иванович слишком долго выживал в партийных джунглях, чтобы вот так просто дать себя сожрать какому-то западному писаке.
Выход из ситуации несомненно существовал, но действовать нужно было крайне осторожно. «Вот ведь не хотел же я ехать в эту командировку, как чувствовал!» — думал он. «Надо было к себе прислушиваться, а не вестись на разную ерунду вроде: 'только вы сможете разрубить этот гордиев узел", — он предъявлял претензии к самому себе. — Или, "когда ты еще капиталистическую Германию увидишь⁈»
Да он бы век на нее не смотрел!
Весы судьбы в голове опытного аппаратчика пришли в движение. С одной стороны, на них лежал слепой страх — гнев Суслова, который шутить не любил и намеревался руками Шмакова развернуть вспять политику заигрываний с Западом. С другой — находилась чистая логика выживания. Если пойти по пути наименьшего сопротивления, устроить погром, объявить посольство рассадником ревизионизма и вычистить Истомина с компанией, то Михаил Андреевич, конечно, погладит по голове. Но ровно до тех пор, пока Брежнев не вернется из Вашингтона. А если визит в Америку сорвется из-за поднятого в Бонне шума? Тогда Геннадия Ивановича никто не защитит. И громче всех топить его будут именно те, кто изначально стоял за этой инициативой.
«Ну уж нет, дудки, мы поступим иначе, — решил он. — Устраивать здесь инквизицию и рубить посольские головы на радость этому немецкому борзописцу я не стану. Если я сейчас признаю, что в посольстве зреет заговор, я сам подтвержу правоту журналиста. Своими руками сделаю его провидцем, а нас — дураками».
«А если мы поступим объективно? — Шмаков криво усмехнулся, продолжая свой внутренний монолог. — Если я подготовлю нейтральный отчет по итогам проверки? Напишу, как есть: партийная дисциплина в посольстве соблюдается. Идейная чистота рядов — нет вопросов. Никаких „заговоров“. Да, укажу на мелкие недостатки. Укажу, что товарищ Истомин слабо контролирует учет рабочего времени — вот и докторша эта не своим делом занимается, — а в библиотеке парткома не хватает свежих номеров „Коммуниста“. Бухгалтерию пожурю. Ну, для приличия, чтоб проверка не выглядела липой».