В Анне Никаноровне он совершенно не сомневался, она сделает все, что велит начальство. А вот с Пуговкиным будет посложнее. Шмаков был человеком опытным и понимал, что, помимо третьей подписи на разгромном акте, Савелий Петрович приставлен к нему самому в качестве соглядатая. Этот острый угол необходимо было как-то обойти, но Геннадий Иванович пока не знал, каким образом.
Шмаков выбросил окурок в чугунную урну, расправил плечи и зашагал обратно в здание. План в голове начал выстраиваться, но на душе все равно скребли кошки. Геннадий Иванович не любил проигрывать и уж тем более не любил, когда его загоняли, точно кабана на охоте.
— Ну что, товарищи, не скучали тут без меня? — пробасил он, переступая порог выделенного парткомиссии кабинета.
Савелий Петрович поднял на начальника виноватый взгляд.
— Геннадий Иванович, простите, бес попутал, — дожевывая на ходу, произнес Пуговкин.
— И чем же он вас попутал? — Шмакову пришлась по душе эта пауза.
— Да вот, и сам не заметил, как сосиску вашу съел…
Шмаков рассмеялся.
— Ну, это мы легко исправим! — ответил он, решительно набирая внутренний номер Серафимы Павловны.
«Раз пошла такая пьянка, пусть и они побегают!» — подумал про себя Геннадий Иванович, но вслух говорить не стал.
— Серафима Павловна, — в приказном порядке обратился он к Царевой. — Тут товарищам сосисок не хватило. Савелий Петрович, вам сколько? — не вешая трубки, Шмаков обернулся к коллегам. — Две? А вам, Анна Никаноровна? Не будете? Товарищ секретарь, скажите, чтобы принесли пять!
— Непременно, Геннадий Иванович, — ответила Царева, будто только и ждала этого поручения. — Возможно, у вас будут еще какие-то пожелания?
— Ты это выполни, — пренебрежительно прорычал он и бросил трубку на рычаг.
Геннадий Иванович внимательно посмотрел на членов комиссии. Ему показалось, что сытый Пуговкин и вовсе забил на работу и мечтает только об одном — бокале холодного немецкого пива. «К сосискам было бы самое то», — внезапно подумал Шмаков.
А вот их «синий чулок» Анну Никаноровну явно что-то беспокоило. С видом оскорбленной невинности она сидела около окна. Губы были сжаты так сильно, что превратились в едва заметную бледно-розовую ниточку. Перед ней стояла нетронутая чашка остывшего чая.
— Так что, Анна Никаноровна, неужели не понравились вам немецкие сосиски? — Шмаков бросил пробный камень.
— Сами пусть жрут! — хмуро ответила Бурая, что было совсем не в ее стиле.
Шмаков удивленно приподнял бровь. От нее он подобной грубости никак не ожидал. С Бурой он работал не в первый раз, и она всегда казалась ему крайне уравновешенной, спокойной женщиной. Наблюдая за ней в различных ситуациях, он иногда даже сомневался в том, что Анне Никаноровне в принципе известно, что такое эмоции. А тут вдруг такой срыв. «Черт возьми, как же это все некстати!» — прозвенел в голове тревожный сигнал.
— Анна Никаноровна, может, не стоит так резко? — примирительно произнес Шмаков. — Вон Савелий Петрович даже добавки попросил.
— Чего не стоит? Меня прислали сюда за тридевять земель, из самой Москвы… За государственный счет, заметьте… А они мне в нос инструкциями тычут! Это что же такое получается? — возмущенно заговорила она. — Творите, что хотите? А как отчитываться, то у проверяющих допуска не хватает⁈ Геннадий Иванович, неужели и вы ничего не можете сделать? Или наш отчет будет касаться исключительно качества немецких сосисок⁈
— А что, сосиски у них на «отлично», — громко икнув, совершенно не к месту вставил Пуговкин.
— Ну да, Савелий Петрович, вы же ни за что не отвечаете… Вам, что сосиски, что документы первичного учета — все едино! Лишь бы пива побольше и похолоднее, да за казенный счет!
— Анна Никаноровна, — взвился Пуговкин. — Вы что себе позволяете⁈ Думаете, что женщина и старше остальных, — он окончательно завел диалог в штопор, — так вам все можно⁈
Бурая захлебнулась воздухом от ярости. Такого по отношению к ней никто себе не позволял. Однако отвечать хаму она не стала, а сразу обратилась к Шмакову:
— Геннадий Иванович, прошу вас оградить меня от этих… от этих инсинуаций! — прерывающимся голосом потребовала она.
Шмакову нестерпимо захотелось взяться за голову. Вопреки всем его ожиданиям, ситуация в его небольшом коллективе окончательно пошла вразнос.