— Вот вы, Константин Иванович… Я читал ваши отчеты, — переключился на другое Шмаков. — Вы там утверждаете, что СССР необходимо реформировать легкую промышленность. Разве это задача Генерального секретаря?
— Даже не знаю, на какой вопрос вам ответить сначала, — произнес Стрелец.
— Не понял?
— Хорошо, начнем с конца. А чья же это задача, Геннадий Иванович, если не Первого лица? — советник спокойно выдержал тяжелый взгляд собеседника. — Во времена классиков марксизма были совсем другие экономические условия и, соответственно, другие вызовы. Сегодня уровень благосостояния обществ определяется прежде всего потребительским рынком, нравится это нам или нет.
— Это у них все определяется рынком, — буркнул Шмаков. — А у нас — партией.
— У всех, нравится вам это или нет! — ответил Стрелец. — Дадите народу товаров больше и лучшего качества — бюджет получит колоссальные налоговые поступления от торговли. Сможем поднять зарплаты учителям и врачам. Понимаете, о чем я говорю? Представьте себе измученного дефицитом человека перед полным прилавком. У него появится мощный стимул работать лучше и больше. Постарайтесь сместить фокус внимания с банального недостатка обуви или колбасы. Посмотрите на проблему с точки зрения идеологической устойчивости всей системы.
Шмаков язвительно хмыкнул, шумно выпустив дым через ноздри:
— Идеология, Константин Иванович, держится на вере в коммунистические идеалы и на железной партийной дисциплине. А не на модных заграничных тряпках, к которым вы все тут в Германии привыкли. Мы каркас страны на себе несем!
— Наш каркас, Геннадий Иванович, — тихо, но чрезвычайно убедительно произнес Стрелец, — может рухнуть не от внешнего удара, а оттого, что его подмоет изнутри. Вы думаете, советский человек не видит, во что одеты пани и паненки в Варшаве? Разве ваша собственная супруга не смотрит «Кабачок тринадцать стульев»? А в Париже? Или какие холодильники стоят в домах обычных немецких рабочих где-нибудь в Силезии? Полагаю, для вас не секрет, что поляки, получив возможность ездить в ГДР, гребут бытовую технику как в последний раз⁈ И партбилет в нагрудном кармане не останавливает! В конце концов, люди ходят в кино и видят чужой быт с экранов кинотеатров. Они сравнивают. И рано или поздно начнут задаваться вопросом, почему граждане самого прогрессивного на планете государства не могут себе позволить то, что доступно турецким гастарбайтерам. Леонид Ильич это, кстати, прекрасно понимает.
— Вы, Константин Иванович, плохо думаете про наших людей! — не на шутку разозлился Шмаков.
— А вы, Геннадий Иванович, костюмчик свой где шили? — поинтересовался Кузнецов. — В цековском ателье? А рубашечки? Судя по ткани, точно не в ГУМе покупали.
Шмакову нечего было ответить. Всеми бытовыми вопросами в его семье занималась супруга. Он ее никогда не спрашивал, откуда она приперла очередной ковер или финское пальто с меховым воротником. Он вообще никогда не задумывался, откуда люди берут то, что на них надето.
Геннадий Иванович считал советских женщин весьма привлекательными и воспринимал их внешний вид как должное. Функционеру стало неловко. Он долго молчал, глядя на прозрачную воду в чаше фонтана. Логика этих двоих имела право на существование.
Он вспомнил свою Раечку — так звали жену чиновника, — когда она захотела югославскую стенку. Геннадий Иванович покраснел. Эта вершина советского интерьера стоила ему седых волос и пары-тройки услуг, которых он, если бы не Раечка, никому, никогда и ни за что не оказал бы.
И вот теперь он стоит перед этими боннскими пижонами, и ему совершенно нечего ответить — нечем крыть, как говорят в том самом народе. «Нет, не может быть, — думал Шмаков, — наши люди не такие!»
— Размышляете о том, что наши люди не такие? — в лоб спросил Стрелец.
— Неужели, вы еще и мысли читаете, Константин Иванович?
— Хотел бы, да пока не получается, — без тени смущения парировал советник. — Проблема не в том, что наши люди другие. Проблема в том, что мы ошибаемся, когда так думаем. Люди везде одинаковые. Как рыба, которая ищет, где глубже, так и человек смотрит в ту сторону, где лучше. Если мы этого не поймем, Геннадий Иванович, потеряем все! А дивиденды с изобильного потребительского рынка, который рано или поздно непременно придет в нашу страну, снимут капиталисты. Вот чего нам нужно бояться!