«…советский лейтенант авиации Алексей Карпович Гордеев… новейший сверхзвуковой истребитель Су-7БМ… пересек границу в районе Браунлаге на предельно малой высоте… радары противовоздушной обороны НАТО не зафиксировали вторжение в воздушное пространство Федеративной Республики…»
По мере того как глаза Нойера скользили по строчкам, его густые тронутые сединой брови медленно ползли вверх, а взгляд становился все более недоверчивым и сосредоточенным. Фридрих, в отличие от миллионов обывателей, которые в ближайшие дни будут восхищаться «отважным русским парнем, выбравшим свободу», сразу споткнулся о профессиональные нестыковки. Каждая строчка новостной сводки кричала о том, что эта история шита белыми нитками.
— Су-7БМ… — очень тихо, почти неслышно пробормотал Нойер, побарабанив длинными пальцами по краю стола. — Устаревшая машина, не представляющая особой ценности для НАТО. Неизвестный лейтенант идет на ней на бреющем полете, прямо под брюхом у натовских радаров. А потом, уже над нашей территорией, вдруг закладывает вираж, разворачивается обратно на северо-восток… Он по ошибке залетел на чужую территорию? А теперь просит политического убежища? Не проще ли было признать оплошность и вернуться домой без особых последствий?
— Фридрих, но это же чистая сенсация! — не унимался Ханс, наклоняясь к самому его уху. — Это же символ победы западной демократии над коммунистическим режимом! Мы должны первыми дать его развернутый портрет, рассказать о его мотивах! Замолви за меня словечко перед главным, пусть даст мне шанс.
— Ханси, рано тебе еще разбираться в подобных сенсациях! — Нойер с сожалением посмотрел на стажера. — Здесь все совсем не так просто, как кажется.
— Да что тут непросто? Советский пилот ушел на Запад вместе с суперсекретным истребителем! Вот это заголовок! — верещал Вюнтц.
— Ханс, тебя еще не допустили до темы, а ты уже сделал кучу ошибок, иди лучше принеси мне кофе.
— Ну вот снова… — возмутился стажер. — Я так до пенсии буду всем за кофе гонять.
— У тебя три варианта, Ханси: либо ты научишься думать и станешь журналистом, либо действительно будешь бегать за кофе… либо меняй профессию! — беззлобно усмехнулся Нойер. — Для начала читай внимательно! Не пилот, а техник, и истребитель не последнего поколения…
— Откуда ты знаешь?
— От верблюда! Хочешь писать на такие темы, изучай матчасть. Все, иди! Рано тебе еще заниматься перебежчиками.
Журналист подошел к высокому окну, выходившему на шумную, залитую дождем улицу. Черные лакированные «Мерседесы», агрессивные BMW и автомобили попроще медленно ползли сквозь серую изморось. Но он думал о другом. Слишком невероятным выглядел побег какого-то там техника на реактивном (!) самолете. Поверить, что такое могло произойти само по себе у озабоченных секретностью сверх всякой меры русских, было просто невозможно.
Как политический аналитик, Фридрих Нойер слишком хорошо понимал хрупкость того, что назвали «разрядкой». Новая восточная политика канцлера Вилли Брандта, исторический договор в Москве, недавнее подписание соглашений в Бонне — все это было гигантским, невероятным тектоническим сдвигом. Мир, четверть века балансировавший на грани ядерного уничтожения, впервые получил передышку. Идея мирного сосуществования, которую так упорно продвигал Леонид Брежнев, казалась выстраданной, но у нее было слишком много врагов. По обе стороны железного занавеса. По обе стороны Берлинской стены.
Нойер глубоко затянулся, не замечая, как пепел падает на подоконник. Разрозненные факты складывались в довольно пугающую картину. «Кому выгоден этот угон именно сейчас?» — он задал себе главный вопрос любого расследования. Ответ лежал на поверхности.
В Москве далеко не все были в восторге от миролюбивой политики советского Генсека. Старая партийная гвардия, некоторые представители Министерства обороны во главе со стареющими маршалами, сторонники Суслова, привыкшие видеть мир исключительно сквозь призму противостояния — для многих из них разрядка стала капитуляцией перед капитализмом, предательством идеалов революции и потерей влияния.
«В Кремле зреет заговор, — внезапно Нойера осенило, и от этой мысли у него по спине пробежал неприятный холодок. — Жесткий номенклатурный заговор с целью свалить Брежнева или как минимум полностью связать ему руки перед поездкой в США. И этот Гордеев — вовсе не перебежчик. Он — засланный казачок. Живой таран, призванный пробить непреодолимую брешь в дипломатических усилиях обеих стран».