Журналист представил себе, как дальше будет развиваться этот дьявольский сценарий, написанный неизвестно кем и где. Сейчас правая пресса Германии поднимет дикий вой. Начнут обвинять правительство Брандта в благодушии и мягкотелости. «Смотрите, — будут писать, — радары НАТО ослепли, советские ядерные бомбардировщики могут беспрепятственно падать на нашу землю, а канцлер в это время подписывает договоры о дружбе с этими варварами!»
В ответ в Москве поднимут голову заговорщики и потребуют от Брежнева свернуть провалившуюся разрядку. Что-то вроде: «Леонид Ильич, ваша дружба с Германией завела нас в тупик. Немцы укрывают советского преступника, а НАТО тем временем потрошит наш самолет. Западу наплевать на наши интересы. Хватит играть в мир, пора возвращаться к политике силы».
— Вот дерьмо! — Нойер не заметил, что произнес эту реплику вслух.
Он бросил окурок в жестяную пепельницу и направился в кабинет главного редактора. Вальтер Айзенберг, так же как и Нойер, был озабочен русским перебежчиком. И хотя на первый взгляд вся эта история так и просилась в руки, как настоящая сенсация, Айзенберг сомневался.
— Вижу, друг, не одного тебя обуревает беспокойство, — вместо приветствия произнес Нойер.
— Видит Бог, здесь есть чего опасаться. — ответил Айзенберг.
— Вальтер, отдай тему мне.
— Как ты себе представляешь, твои коллеги уже выстроились в очередь, а ты вроде как в творческой командировке⁈ — главред строго посмотрел на Нойера сквозь толстые стекла очков.
— Лучше пережить недовольство коллектива, нежели оконфузиться перед читателями, особенно учитывая авторитет нашего издания, — как ни в чем не бывало заметил Нойер.
В глазах Вальтера Айзенберга промелькнуло нечто похожее на тоску.
— Вот скажи мне, Фридрих, и чего этому придурку не сиделось дома?
— Полагаю, этот вопрос сейчас задаем не только мы. Так договорились?
— Договорились.
Леонид Ильич Брежнев сидел в глубоком плетеном кресле на крытой застекленной веранде. На нем был простой, видавший виды шерстяной кардиган крупной вязки и мягкие домашние туфли — на даче он позволял себе менее протокольный внешний вид. Напротив устроился Андрей Андреевич Громыко.
В отличие от внешне расслабленного хозяина дачи, Министр иностранных дел СССР оставался верен себе: строгий темно-серый костюм, безупречно завязанный галстук, идеально отглаженная сорочка. В народе, правда, особо не вдаваясь в подробности, но с гордостью повторяли приклеившееся к нему на Западе прозвище «Мистер Нет». Но сейчас, один на один с Брежневым, Громыко выглядел не грозным дипломатом, а глубоко озабоченным человеком.
На низком столике перед ними остывал крепкий чай, рядом лежала не распечатанная пачка сигарет. Врачи и окружение строго следили за тем, чтобы Леонид Ильич не курил, но в моменты сложных раздумий Генеральный секретарь всегда держал табак под рукой, просто ради ощущения, что он все еще присутствует в его жизни.
— Значит, говоришь, молчит наш летун? — чуть хрипловатым голосом в нос спросил Брежнев, не глядя на собеседника.
— Молчит, Леонид Ильич, — отчетливо ответил Громыко, слегка подавшись вперед. — По донесениям нашей боннской резидентуры, немецкие коллеги изолировали его на военном объекте под Брауншвейгом. Официально они заявляют, что лейтенант Гордеев находится в состоянии глубокого психологического шока и отказывается от контактов. По нашей информации, к нему пока не допустили даже американцев из ЦРУ.
— Значит, сомневаются, — заметил Брежнев.
— Да, — подтвердил министр иностранных дел. — Немцы сами в глубокой растерянности. Они боятся не меньше нашего.
Брежнев тяжело вздохнул, взял с блюдца кубик сахара-рафинада, покрутил его в пальцах и бросил обратно.
— Боятся, говоришь… — повторил он с усмешкой. — Ты мне скажи честно, как министр и как член Политбюро: ты веришь, что парень из простой семьи, комсомолец, в двадцать три года в одиночку задумал такое? Хладнокровно угнал истребитель, не имея никакого опыта пилотирования? Да еще так удачно, что прошел на бреющем прямо под носом у трех десятков поднятых по тревоге МиГов и всей натовской противовоздушной обороны? А завтра какой-нибудь одиночка уведет ракету с ядерной боеголовкой? Так получается? И наши маршалы снова будут трясти погонами и доказывать, что это случайное стечение обстоятельств? Нет, Андрей, это — тухлятина. Политика, которая пахнет дерьмом.
Громыко осторожно поправил очки. Он слишком хорошо знал характер Генерального секретаря, чтобы перебивать его в подобные минуты. За внешней простотой и добродушием Брежнева скрывался колоссальный опыт партийной борьбы, интуиция человека, переигравшего целую плеяду лучших партаппаратчиков, и выстроившего сложнейший баланс сил внутри Кремля.