— Уточните, Константин Иванович, — потребовал посол.
— Главная ошибка, которую мы можем сейчас совершить, — это занять оборонительную позицию, — четко артикулируя каждое слово, продолжил Стрелец. — Если мы начнем оправдываться и доказывать, что мы святее папы римского, то проиграем. Шмаков увидит наш страх. Он приехал за кровью и без нее не уедет. Наша задача — не защищаться. Наша задача — возглавить процесс чистки.
— Поясните, — Истомин приподнял бровь.
— Мы должны перехватить инициативу у Суслова еще до того, как Шмаков выйдет из самолета в аэропорту Кельн/Бонн, — Стрелец оперся руками о стол, наклонившись к послу. — Алексей Федорович, завтра утром вы созываете экстренное, закрытое заседание парткома посольства. Тема — «О серьезных упущениях в кадровой работе и фактах потери бдительности в свете разоблачения изменника Ледникова». Что-то такое. Мы не ждем, пока нас обвинят. Мы сами обвиняем. Составим грамотный протокол, отметим, что парторганизация неоднократно фиксировала странности в поведении Ледникова — его замкнутость, высокомерие, стремление противопоставить себя коллективу, нездоровый интерес к несанкционированным контактам. Укажем и на его доклады на Старую площадь, лично товарищу Суслову, через голову посла.
— Но так ведь мы его окончательно утопим! — заметила Серафима Павловна.
— Серафима Павловна, — Стрелец пристально посмотрел на Цареву. — Сейчас речь идет не о персоналиях, тем более, что факт его инициативного выхода на иностранную разведку не подлежит сомнению. На карту поставлено будущее — «Программа мира», утвержденная съездом КПСС. В резолютивной части отметим: благодаря бдительности руководства посольства, партийного комитета и тесному сотрудничеству с резидентурой был своевременно разоблачен опасный агент, стремившийся повлиять на итоги советско-германского саммита в пользу иностранной разведки. Благодарности надо раздать! Шмакову придется не расследовать посольский провал, а проверять, как мы устраняем последствия. Чувствуете разницу?
Кузнецов одобрительно усмехнулся.
— Красиво. Если МИД официально заявит, что посольство само вело Ледникова, у Суслова выбьют из рук тезис о «слепоте и перерождении дипломатического аппарата». Я организую поддержку по линии Комитета: дескать, боннская резидентура работала в тесном контакте с послом по выявлению и локализации предателя. Юрий Владимирович Андропов тоже не хочет усиления Суслова, поверьте мне.
— Да, товарищи, — продолжил Стрелец. — И еще кое-что нам придется сделать.
— Что именно? — Истомин посмотрел на подчиненного.
— Подключить прессу! — коварно усмехнулся Стрелец.
— Может, не стоит?
— Стоит, — ответил Стрелец. — Мы сами устроим аккуратную утечку, и местные газеты выйдут с материалами о том, как советское посольство в Бонне твердо стоит на страже мира, несмотря на провокации отдельных спецслужб. Если Суслов попытается устроить здесь погром, это будет выглядеть как подыгрывание правым силам, которые хотят сорвать Московский договор. Мы выставим его ультралевым догматиком, мешающим миру.
От автора: рекомендую
1985 год. В пионерлагере идет игра в «Зарницу». Это станет началом событий, повлиявших не только на судьбы ребят в лагере, но и на весь Советский Союз. https://author.today/reader/585006/5589806
Глава 2
НЕ РОЙ ЯМУ ДРУГОМУ
Актовый зал советского посольства в Бонне напоминал растревоженный улей. Сегодня здесь собрались все сотрудники: дипломатический и административно-технический состав, военный атташе со своими подчиненными, сотрудники торгпредства и старшие офицеры резидентуры КГБ. В воздухе висело почти осязаемое облако страха и недоверия. Атмосфера была наэлектризована до предела. Люди переговаривались исключительно полушепотом.
Большинство работников дипмиссии только сейчас узнало: слухи об аресте пропавших с радаров дипломатической жизни Ледниковых вовсе и не слухи, а жестокая правда, да еще и подкрепленная пунктом повестки дня внеочередного партсобрания. Уж от кого-кого, а от Юрия Антоновича посольские подобных кульбитов ожидали в последнюю очередь — если вообще допускали такую мысль.
Никто не обращал внимания ни на сцену, где под массивным барельефом Ленина уже стоял покрытый красной скатертью стол президиума, ни на трибуну с поблескивающим никелированным микрофоном. Всех волновал только один вопрос: что с ними будет дальше?