Проблема заключалась в том, что ее младший брат, Николай Никанорович Бурый, служил в ГДР — в штабе той самой 16-й воздушной армии в Вюнсдорфе. И занимал он там далеко не последнюю должность по линии снабжения и технического обеспечения. А аэродром Гроссенхайн, откуда взлетел злополучный Су-7БМ, находился в прямом подчинении их армии. То, что Вюнсдорф молчал, а международная станция раз за разом сбрасывала вызовы, пугало ее сильнее любых официальных сообщений. Это могло означать только одно: штаб армии блокирован, там работают особисты и связь отключена намеренно.
Бурая подошла к окну. Чужой город растворялся в сером, нескончаемом дожде, будто за стеклом было не лето, а осень. Сердце стучало неровно. Угон истребителя — это катастрофа. Полетят головы, сорвутся погоны, начнутся тотальные чистки. И Коля, которого она всю жизнь тянула за собой по карьерной лестнице, неизбежно попадет под этот каток.
Но больше всего Анну Никаноровну ужасала другая, по-настоящему черная мысль. Коля всегда был человеком ведомым, исполнительным, но излишне доверчивым к армейскому начальству. В своих последних письмах он туманно намекал, что «в штабе зреют большие перемены» и что «некоторые авторитетные генералы недовольны мягкотелостью Москвы в отношении Западного Берлина».
«Господи, Коля, только бы ты не был замешан, — снова и снова она повторяла про себя эту мантру. — Если этот чертов техник Гордеев действовал по приказу кого-то из вюнсдорфского генералитета, и если Коля хоть краем вовлечен в это преступление… Нас обоих сотрут в порошок».
Анна Никаноровна уже взялась за холодную латунную ручку двери, намереваясь покинуть номер и присоединиться к коллегам по комиссии, которые обосновались в доме напротив, когда за ее спиной раздался резкий, требовательный звонок.
Бурая вздрогнула от неожиданности. Красивый светло-серый пластиковый аппарат — в Союзе подобных еще не было — так неистово надрывался, словно сам чувствовал всю важность момента. Анна Никаноровна бросилась обратно. Сорвав трубку с рычага, она плотно прижала ее к уху. В какой-то момент ей показалось, что еще минутка — и сердце выпрыгнет из груди.
— Да! Слушаю! — выкрикнула она, забыв про всякую сдержанность.
Сквозь гул, шипение и треск международной линии пробился безликий голос телефонистки. Анна Никаноровна мало что поняла из всей этой немецкой тарабарщины, но абонента своего дождалась.
Щелкнуло реле, и в ухо Анне Никаноровне ворвалось прерывистое дыхание.
— Аня? Аня, это ты? — раздался родной голос младшего брата.
— Коля! — едва не закричала она, но вовремя осеклась, вспомнив, что линию наверняка слушают — и свои, и чужие. Она крепче сжала трубку обеими руками. — Коля, слава Богу! Почему так долго? Я оборвала все телефоны, международная станция три часа твердила, что у вас технический сбой на магистрали! Что происходит, Коля?
— Аня, прошу тебя, потише, не кричи так, — голос Николая Никаноровича в трубке звучал непривычно, как-то безжизненно. — У нас тут… гроза, Аня. Очень сильная гроза. Погода испортилась моментально, тучи такие, что неба не видно. Все провода порвало. Командующий объявил высшую степень… в общем, все на рабочих местах, из гарнизона никого не выпускают.
Анна Никаноровна мгновенно расшифровала его неуклюжий, на ходу придуманный шифр. «Гроза» и «высшая степень» означали, что в 16-й армии введено чрезвычайное положение.
— Коля, я знаю про «птицу», которая улетела на Запад, — едва слышно прошептала Бурая.
— Неужели уже в новостях сообщили? — в голосе брата промелькнула растерянность.
— Ты забыл, где я… — напомнила она.
— Действительно, — глухо отозвался Николай.
— У тебя все нормально? Ты не имел никакого отношения к этому… гнезду?
В трубке повисла долгая, мучительная пауза.
— Коля, не молчи! — взмолилась она, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. — Коля!
— Я не знаю, что происходит. А вдруг это эпидемия⁈ — невпопад произнес он.
— Коля… — в ответ понеслись короткие прерывистые гудки.
Она медленно положила трубку, зажмурившись до ощущения боли, сделала глубокий вдох и, кое-как восстановив маску непреклонности на лице, решительно направилась к выходу из комнаты. Спасать брата нужно было немедленно. Вот только как?
Правительственный советник Вебер испытывал крайнюю степень раздражения. С самого начала он был против того, чтобы русские лезли в это дело.
— Полковник, вы перешли черту, — ледяным тоном произнес немец, когда они вышли из допросной. — Ваши инсинуации относительно Западного Берлина, заговоров и терактов — это прямая провокация. Мы договаривались о консульской беседе, а не о политическом трибунале. Я требую, чтобы вы немедленно покинули объект. Лейтенант Гордеев находится под защитой Федеративной Республики.