Кузнецов слегка напрягся. Он вспомнил справку на Бурую. Ее брат служил в Вюнсдорфе в штабе 16-й армии.
— Земля горит — это еще мягко сказано, Анна Никаноровна, — осторожно ответил резидент, взвешивая каждое слово. — Угон сверхзвукового борта прямо с аэродрома — ЧП стратегического масштаба. Полетит не одна генеральская голова, грядут штабные чистки. Многое зависит от перебежчика.
— Как это — от перебежчика? — Бурая подняла испуганные глаза на полковника.
— Да просто. Вы же не думаете, что он будет молчать… — махнул рукой Кузнецов.
Альбина смотрела телевизор. Уже который день новостные каналы разрывались от спекуляций на тему угона самолета. Информации явно не хватало, и до сих пор никому не удалось ответить на главные вопросы: почему он это сделал и как ему вообще все удалось?
Она пыталась представить себе этого загадочного перебежчика, но у нее ничего не выходило. Редкие кадры, на которых лейтенант Гордеев вскоре после приземления снова и снова повторял: «Ich bitte um politisches Asyl! Asyl bitte!», не давали никакого понимания о нем, как о человеке. Единственное, что ее по-настоящему смутило, — это то, как он был одет. Выглядело, что угонщик перепутал лето с зимой и зачем-то вырядился так, словно собрался на Северный полюс.
— Что, милая, глаз не можешь оторвать от этого злодея? — беззлобно пошутил Стрелец.
— Да вот как-то трудно не думать об этом, — ответила жена. — С одной стороны, человек сделал невозможное, а с другой — дурень дурнем. Не сходится как-то.
— Не одну тебя мучает эта нестыковка, — заметил он.
— Неужели и ты сомневаешься, что в этом деле все чисто? — Альбина перевела взгляд на мужа. — Или это твой Кузнецов мутит воду?
— Альбина, ты сама посмотри на него! — Стрелец кивнул на экран телевизора. — Ты уверена, что он сам решился на такой отчаянный шаг?
— Этого я не знаю, — задумчиво произнесла жена. — Но знаешь, что меня смущает?
— Не томи.
— Зачем он надел ватник, зимние ботинки и ушанку?
— А ты как думаешь? — Стрелец с интересом посмотрел на нее.
— Думаю, он собирался лететь высоко, — Альбина обхватила плечи руками, не сводя взгляда с экрана, где немецкие операторы крупным планом смаковали детали неуклюжего облачения перебежчика. — Даже детям известно, что на паре километров высоты температура падает существенно ниже нуля. Будь это спонтанный побег — парень прыгнул бы в кабину в чем был, в легком техническом комбинезоне. А он утеплялся. Осознанно и тщательно. Готовился, наверное, к долгому высотному перелету.
Стрелец мысленно поаплодировал жене. Ее логика работала безупречно. Он немного знал технические особенности Су-7БМ. Без специального высотного обмундирования, которое технику Гордееву никто бы на складе не выдал, обычный ватник и ушанка были единственным шансом не превратиться в ледышку на высоте нескольких тысяч метров. Но ведь угонщик летел на бреющем: низко и на огромной скорости. Не знать, что в подобном режиме из-за трения воздуха обшивка раскаляется и температура в кабине, наоборот, резко повышается, старший техник полка просто не мог.
Получалось, Гордеев изначально настраивался на высотный перелет, а к земле его прижали уже в процессе? Или наоборот он проявил своеволие, нарушив полученный от неизвестного приказ? Пазл не складывался, и эта очередная нестыковка лишь подтверждала: Стрельцу нужно было любой ценой встретиться с Гордеевым и заставить его говорить.
«Единственная причина, по которой угонщик еще жив, а возможно, и многие другие, — это его выбор», — пришел к выводу Стрелец.
Глава 14
ИНТЕРВЬЮ
На базе Бундесвера не сильно обрадовались появлению Фридриха Нойера. Правительственный советник Арнольд Вебер, на плечах которого лежала ответственность за перебежчика Алексея Гордеева до принятия по нему окончательного решения, не хотел больше никаких контактов с посторонними. Он подозревал Гордеева в двойной игре и опасался, что любой новый человек может вольно или невольно повлиять на поведение угонщика.
И если визит Кузнецова он еще хоть как-то мог оправдать, то журналист, да еще и с переводчиком, был совершенно некстати. Единственное, чего Вебер действительно хотел, так это поставить точку в этом неприятном деле и навсегда распрощаться c русским. Он не верил ни единому его слову.
— Один час, господин Нойер. В вашем распоряжении ровно шестьдесят минут, — холодно произнес немецкий контрразведчик. — Никаких вопросов о технических характеристиках угнанного истребителя, аэродроме, с которого был произведен взлет, — ничего, что касалось бы Cоветской Армии и могло бы быть воспринято враждебно в СССР. Только личные мотивы перебежчика. Я оставляю за собой право присутствовать при беседе. При малейшей попытке вашего… помощника… — Вебер бросил недобрый взгляд на Стрельца, — отклониться от официального перевода ваших вопросов, интервью будет немедленно прекращено, а вы оба сразу же покинете объект. На это моих полномочий хватит.