— Подпишите, — он протянул им листы.
— Что это? — поинтересовался Нойер.
— Подписка о неразглашении, — ответил Вебер.
— В таком случае, — заметил Стрелец, — и вам бы стоило.
— Что?
— И вам бы стоило подписать.
— Можете не беспокоиться. Я связан должностными инструкциями пожестче, чем вы будете подпиской.
Так и не решившись поделиться своей бедой с Кузнецовым, Анна Никаноровна направилась к единственному человеку, который — она совершенно точно знала — может ей помочь прояснить ситуацию, — к Серафиме Павловне Царевой.
Секретарша посла встретила Бурую со всей любезностью, на которую только была способна. После того как Вюнсдорф в очередной раз не ответил, Царева сделала то, что умела лучше всего, — задействовала личные контакты. Она напрямую набрала свою давнюю подругу из советского посольства в Берлине. Та ответила немедленно.
Разговор, к которому Анна Никаноровна прислушивалась, едва дыша, был коротким и тревожным. Берлинская подруга Серафимы Павловны, понизив голос до шепота, рассказала о чрезвычайном положении и начавшихся обысках в ГДР. В списке отстраненных и задержанных офицеров штаба 16-й воздушной армии мельком проскочила и фамилия полковника Бурого. Николая Никаноровича взяли особисты прямо в его рабочем кабинете. Больше подруга ничего добавить не смогла.
Бурая почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Вся ее ревизорская спесь, весь апломб партийной принципиальности, с которым она приехала потрошить боннскую резидентуру, испарились в одну секунду. Остался только первобытный ужас сестры, чей единственный и любимый младший брат прямо сейчас оказался на пути под расстрельную статью об измене Родине.
Царева решительно встала, налила в красивый стакан воды и накапала корвалола.
— Выпейте, Анна Никаноровна, — настойчиво порекомендовала она. — Теперь вы знаете главное: ваш брат под подозрением. Возможно, даже под обвинением. Ваша задача — держаться. Плакать и паниковать будете потом. Сейчас нужно думать, как спасать вашего Николая, пока его не увезли в Москву. Единственный, кто действительно может вам помочь, у кого есть реальные рычаги на Лубянке и в ГСВГ — это Игорь Прокопьевич. Если, конечно, ваш родственник невиновен. Идите к нему. Прямо сейчас. Расскажите все, что знаете. Абсолютно все. Если Кузнецову ваша информация окажется полезной, у вашего брата появится призрачный шанс пойти по делу по касательной, а не в качестве изменника.
Анна Никаноровна в два глотка опустошила стакан с сердечными каплями. Она молча и с благодарностью кивнула и кинулась искать Кузнецова.
Бурой повезло. Она нагнала резидента прямо в посольском коридоре. Полковник шел размашистым, стремительным шагом.
— Игорь Прокопьевич! — негромко, слегка заикаясь, позвала она.
Голос показался полковнику незнакомым и крайне измученным. От неожиданности он резко обернулся. Кузнецов пристально посмотрел на женщину. Он сразу заметил, что она напугана. В руках Бурая судорожно сжимала свою необъятную сумку, с которой никогда не расставалась, а ее пальцы стали белыми от напряжения.
Резидент не стал задавать вопросов в коридоре. Уж кто-кто, а Игорь Прокопьевич отлично знал, что и у стен имеются уши. Он жестом показал, чтобы она следовала за ним. Когда они добрались до кабинета полковника, он отпер дверь и также молча пропустил ревизоршу в свой кабинет. В помещении было душно и невыносимо пахло застарелым табачным дымом. Анна Никаноровна, которая в другой раз не преминула бы поморщиться и высказать свое неодобрение, сейчас не обратила на это обстоятельство никакого внимания.
«Видно, ее не на шутку припекло», — пришел к выводу Кузнецов.
— Присаживайтесь, Анна Никаноровна. Вы сами на себя не похожи. Что случилось? — его голос прозвучал мягко, располагая к откровенности.
Бурая осторожно опустилась на краешек стула. У полковника даже возникло опасение, что она сейчас грохнется прямо на паркет. На Анне Никаноровне, что называется, не было лица.
— Игорь Прокопьевич, умоляю вас… Помогите. Спасите Колю, — пролепетала она.
— Какого Колю? — резидент ничего не понял.
— Моего младшего брата. Полковника Бурого. Его час назад арестовали особисты прямо в штабе 16-й воздушной армии в Вюнсдорфе, — выпалила она.
— Ах вот оно что, — Кузнецов тут же вспомнил досье на Бурую.
— Анна Никаноровна, успокойтесь, — попросил он. — И расскажите мне, пожалуйста, все, что вам известно. И вообще, откуда вы знаете, что вашего брата задержали?