— Разве это не вы спрашивали про Грека? — Бурый перешел на шепот.
— Ну спрашивал, и что? — возмутился дипломат.
— Так вот он и стоит…
— Предположим. Но ведь не сам же он… От чьего имени он действует?
— Да можете взять здесь любого: что майор, что генерал — все они так думают.
— Николай Никанорович, между думают и нарушают присягу две большие разницы, — подчеркнул Стрелец. — Неужели вы этого не понимаете?
Тыловик не ответил. Стрелец видел, что вояка начинает закрываться. Нужно было срочно спасать ситуацию.
— Скажите, этот Грек, — дипломат повысил голос. — Так вот, этот Грек…
В глазах интенданта появилось выражение молчаливой просьбы, даже мольба.
— Да тише вы, Константин Иванович, — наконец выдавил из себя Бурый. — Зачем вы так орете?
— Ответьте на мой вопрос!
— Я не знаю, кто это. Никто не знает… Но ходят слухи, что он подчиняется лично генералу Дятлову.
— Грек — это фамилия или позывной?
— Не знаю…
— Скажите, Николай Никанорович, какое вы лично имели отношение к угону самолета?
— Никакого, — неуверенно ответил интендант.
— Я вам не верю. Отвечайте, если не хотите продолжить знакомство с правосудием.
— Не похоже, чтобы то, что здесь со мной творили, имело отношение к правосудию, — внезапно осмелел Бурый.
«А ведь он прав!» — подумал советник.
— В таком случае вам тем более стоит быть со мной откровенным.
— А чем вы лучше их? — задал резонный вопрос полковник.
— Во всяком случае, я не из их кадки, — советник не нашел лучшего аргумента.
Тыловик с горечью рассмеялся.
— Так и я знаю не больше вашего. Моего мнения генералы не спрашивали. Что приказывали, то и выполнял. Приказывали выписывать авиационное топливо сверх нормы на учебные полеты, я выписывал. Приказывали списывать технику, я списывал.
— Какие учебные полеты? — без особой надежды зацепился за последние слова офицера Стрелец.
— Да ничего такого, просто оговорился, — стушевался интендант.
— Николай Никанорович, сказали «А» говорите и «Б». Или вы полагаете, что не найдется способа проверить ваши махинации?
— Если честно, — Бурый скептически посмотрел на собеседника, — не найдется. Посторонних сюда не пустят, а сами себя они проверять не станут.
— Себя — не станут, а вас разменяют на один счет, к гадалке не ходи, — возразил Стрелец. — Что это за учебные полеты, на которые надо выписывать левое топливо?
— Вы не понимаете…
— Так постарайтесь мне объяснить.
— Боюсь, что таких, как Гордеев, здесь еще человек… не знаю сколько, — признался Бурый.
— Где они тренируются?
— Меня об этом в известность не ставят. Но выписывал я дополнительную горючку на разные аэродромы. Так что — везде.
— Вы не боитесь?
— Боюсь. С самого первого раза — боюсь.
— Так помогите положить этому конец. Ваши усилия будут оценены соответствующим образом на самом верху, — пообещал советник.
— А вы уверены, что среди тех, кто вас послал, нет сторонников жесткой руки? Простите, Константин Иванович, но мне нечего больше сказать, — покачал головой интендант.
— Мне нужен список, — после некоторого размышления произнес советник.
— Список?
— Да, список, — жестко ответил Стрелец. — Мне нужны фамилии тех, кто разделил судьбу полковника Сизова. И после этого я от вас отстану.
— Так я всех и не знаю, — Бурый посмотрел на дипломата.
— Напишите тех, про кого знаете, — Стрелец протянул собеседнику маленький блокнот и шариковую ручку.
Советник торопился вернуться в Дом офицеров. Он искренне опасался за жизнь полковника Бурого и не хотел ненароком навредить запутавшемуся интенданту. Когда советник заскочил в зрительный зал, встреча с первой в мире женщиной-космонавтом подходила к своему завершению. Дипломат поискал глазами Орловского. Тот в компании высших офицеров яростно аплодировал Терешковой. Альбины нигде не было видно. Стрелец надеялся, что она, как и договаривались, стоит за кулисами.
Впервые за время этой командировки советник ощутил настоящую опасность. Она не исходила от кого-то конкретного, но была густо разлита в самом воздухе Вюнсдорфа, словно генерировалась всем, что его сейчас окружало. В один момент вся эта безупречная витрина советского военного могущества показалась ему наспех состряпанной театральной ширмой, декорацией, за которой творятся совсем не те дела, которые должны были происходить в доблестных Вооруженных силах.
На его глазах разворачивалась страшная трагедия — армия вступила в политическую схватку в качестве самостоятельного игрока. Это было чревато самыми печальными и, увы, предсказуемыми последствиями: начиная от мятежа и заканчивая открытым ядерным конфликтом. Стрелец пожалел о том, что неосмотрительно взял с собой в эту поездку жену. Альбина по его вине оказалась в эпицентре заговора. Мысли опережали друг друга, рисуя один зловещий сценарий за другим. Пульс зашкаливал. Стрелец сделал глубокий выдох, приказал себе понизить градус напряжения и решать вопросы по мере их поступления. Он все-таки не школьник, чтобы поддаваться панике.